Двор испуганно затаил дыхание, мы с Джорджем в ужасе переглянулись. Дверь в спальню с шумом захлопнулась, король гневно посмотрел на придворных. Мы с братом, вне себя от страха, ждали, что будет.
Он поднялся на ноги, скомандовал:
– Руку!
Сэр Джон Сеймур оттолкнул Джорджа. Опираясь на него, король медленно двинулся на свою половину, придворные – за ним. Горло у меня пересохло так, что я с трудом сглотнула.
Жена Джорджа, Джейн Паркер, подскочила ко мне:
– Какие это штучки она выделывала?
Яркая картинка мелькнула у меня в мозгу – я объясняю ей, чего можно добиться, если пустить в ход волосы, руки, рот. Мы с братом многому ее научили. В Европе он знался с французскими, испанскими, английскими продажными женщинами, да и я, живя с одним и соблазняя другого, кое-что понимала. Мы объясняли Анне, как угодить Генриху, а ведь многое из того, что нравится мужчинам, Церковь запрещает. Учили ее долгим, томным ласкам, учили приподнимать подол сорочки, раздеваться медленно, шаг за шагом – пусть поглядит, что у нее там. Учили пускать, когда надо, в дело язык, объясняли, как будить его воображение, какие слова нашептывать. Мы преподали Анне уроки продажной любви, а теперь ее этим попрекают. Я знала – брат вспоминает то же самое.
– Боже упаси, Джейн, – произносит он устало. – Король в гневе может сказать что угодно. Что она такого могла сделать? Ласки, поцелуи, обычные супружеские глупости, как у всех.
Помолчал, поправился:
– Только не у нас, конечно. Тебя вот не очень хочется целовать.
Она вздрогнула, как от удара, прошипела:
– Ты вообще женщину не поцелуешь, если она тебе не сестра.
Я оставила Анну в покое на полчаса, потом постучалась и скользнула в спальню. Захлопнула дверь перед носом у любопытных дам, огляделась. В комнате темно, зимой темнеет рано, свечи не зажжены, только отблески огня в камине на стенах и потолке. Она лежит ничком на постели, наверное, спит. Но вот подняла голову, темные глаза на бледном лице.
– Господи, как же он разозлился! – Голос охрип от рыданий.
– Сама напросилась, Анна.
– Что мне оставалось делать? Он оскорбил меня перед всем двором.
– Притвориться слепой. Отвернуться. Королева Екатерина всегда так делала.
– И проиграла. Пока она смотрела в другую сторону, я его заполучила. Скажи лучше, как мне его удержать.
Помолчали. Был только один ответ, всегда только один ответ, один и тот же ответ.
– Меня тошнит от злости, просто выворачивает.
– Постарайся успокоиться.
– Как я могу успокоиться, если везде Джейн Сеймур?
Я подошла к кровати, сняла с нее чепец.
– Надо переодеться. Спустишься к обеду, прекрасная как всегда, все пройдет, все позабудется.
– Только не для меня, – уронила она с горечью. – Я не забуду ничего.
– Просто веди себя как ни в чем не бывало, никто и не вспомнит, что он тебя оскорбил. Никто ничего не говорил, никто ничего не слышал.
– Он назвал меня шлюхой! – обиженно заявила Анна. – Этого не забудут.
– Все мы шлюхи по сравнению с Джейн, – бодро подтвердила я. – Ну и что с того? Ты его жена, разве не так? Ты носишь законного ребенка. В гневе он может обозвать тебя как угодно, ты легко вернешь его, когда он остынет. Верни его сегодня же.
Я позвала горничную, Анна стянула платье. Выбрала серебряно-белое – она чиста, даже если перед всем двором ее назвали шлюхой. Лиф украшен жемчугом и бриллиантами, подол серебристой юбки еще и расшит серебром. Прикрыла темные волосы чепцом. Теперь она настоящая королева с головы до ног, без единого пятнышка, снежная королева.
– Очень хорошо, – одобрила я.
Анна устало улыбнулась:
– Я должна удерживать Генриха, и так до самой смерти. Что будет, когда я постарею, а вокруг меня по-прежнему будут юные девицы? Что тогда?
Мне нечем было ее утешить.
– Давай думать о сегодняшнем дне. Зачем загадывать на годы? Когда у тебя родится сын, потом еще сыновья, можно будет не бояться старости.
Она положила руку на расшитый драгоценными камнями корсаж:
– Мой сыночек!
– Ты готова?
Она кивнула, пошла к дверям. Снова это движение – плечи назад, подбородок вверх, на губах улыбка. Горничная распахивает дверь, Анна, сияя, как ангел, оказывается лицом к лицу со сплетниками, перемывающими ей косточки в ее собственной приемной.
Вижу, семейство явилось на подмогу, – похоже, дядюшка услышал достаточно, чтобы испугаться. Тут и мать и отец. Удивительно – дядя в глубине комнаты дружески беседует с Джейн Сеймур. Джордж подходит к Анне, берет ее руку. Гул нарастает – обсуждают ее прекрасное платье, ее дерзкую улыбку, группки беседующих распадаются, перемещаются, соединяются вновь. Сэр Уильям Брертон целует Анне руку, шепчет что-то об ангеле, спустившемся на землю, Анна смеется, возражает – она лишь прибыла с визитом. Непристойные намеки почти забыты. Возле двери началась сутолока; неуклюже топая, вошел Генрих, на круглом лице новые морщинки боли. Уныло кивнул Анне:
– Добрый день, мадам. Позвольте проводить вас к столу.
– Разумеется, дорогой супруг. – Ее голос слаще меда. – Как я рада – ваше величество прекрасно выглядит.
