– Вернись, посиди с ним, ничего страшного не видно, – позвал Джордж.
Я вернулась на место, но снова отошла, когда раскормленных, превратившихся в черные слизистые шарики пиявок отрывали от раны.
Я поглаживала его руку, нежно, как гладят больную собаку. Вдруг он сжал мои пальцы, открыл глаза, взгляд наконец осмысленный.
– Кровь Христова, все болит!
– Вы упали с лошади.
Интересно, он понимает, где находится?
– Помню. Но как я попал во дворец?
– Мы вас принесли. – Джордж выступил вперед. – Вы просили Марию посидеть с вами.
Снисходительная улыбка.
– Я?
– Вы были не в себе, бредили. Слава богу, вы очнулись.
– Надо послать весточку королеве. – Джордж приказал одному из стражников сообщить ей, что король пришел в себя.
– Пришлось вам попотеть, – сказал со смехом король, но, как только попытался пошевельнуться, сморщился от боли. – Смерть Господня, моя нога!
– Открылась старая рана, пришлось поставить пиявки.
– А, пиявки. Надо сделать припарки, Екатерина знает, позовите ее… – Он закусил губу. – Ну, кого-нибудь, кто умеет делать припарки. Господи, кто-нибудь же знает способ.
Помолчал минуту.
– Принесите вина!
Подбежал паж с вином, Джордж поднес кубок к губам короля. Король выпил, лицо порозовело, он снова обратил внимание на меня. Спросил с любопытством:
– Кто начал первым? Сеймуры, Говарды, Перси? Кто собрался придержать мой трон для дочери, а себя объявить регентом до ее совершеннолетия?
Джордж слишком хорошо знает короля, теперь не время для смехотворной откровенности.
– Весь двор на коленях молится о вашем выздоровлении, никто ни о чем другом и не думает.
Генрих кивает, не веря ни единому слову.
– Пойду сообщу придворным. Мы отслужим благодарственную мессу. Как же мы испугались!
– Еще вина! – Генрих мрачен. – У меня болит каждая косточка.
– Мне уйти? – спросила я.
– Останься, – приказывает он небрежно. – Подсуньте мне подушки под спину, спина затекает. Какой идиот так меня уложил?
Вспомнила, как мы переваливали его с носилок на кровать.
– Мы боялись вас потревожить.
– Растерялись, как наседки без петуха, – снисходительно заявляет он.
– Слава богу, вы вернулись к нам.
– Да, Говардам и Болейнам не поздоровилось бы, умри я сегодня, – произнес он с мелочным удовольствием. – Вы нажили множество врагов, взбираясь наверх, они бы порадовались вашему падению.
– Мои мысли были только о вас, ваше величество.
– Что, посадят, согласно моему завещанию, на трон Елизавету? – добавил Генрих с неожиданной резкостью. – Можно предположить, Говарды поддержат одну из своих. А остальные?
Я встретила его взгляд:
– Откуда мне знать?
– Без меня, без наследного принца, клятву могут и не сдержать. Думаешь, сохранили бы верность принцессе?
Я покачала головой:
– Я не знаю. Не могу ничего сказать. Я все время была здесь, с вами.
– Вы сохраните верность Елизавете. Анна – регентша, за ее спиной – ваш дядюшка, так? Полноправный король Англии во всем, кроме имени. – Лицо потемнело. – Она должна была родить мне сына.
У него на висках вздулись вены, он прижал руки к голове, будто хотел пальцами унять боль.
– Лягу снова. Вытащите эти проклятые подушки. Как болит голова, я почти ничего не вижу. Одна их говардовская девчонка на троне, другая – наследница, это не сулит ничего, кроме несчастий. На этот раз должен быть сын.
Открылась дверь, вошла Анна. По-прежнему бледна. Медленно подошла к постели, взяла Генриха за руку. Его полные боли глаза внимательно изучают ее лицо.
– Я думала, вы умрете, – говорит она напрямик.
– И что бы вы стали делать?
– Сделала бы все, что в моих силах, как королева Англии, – отвечает она, кладя руку на живот.
Его большая рука ложится поверх.
– Здесь должен быть сын. – В его голосе не хватает теплоты. – Думаю, как королеве Англии, вам мало что удастся. Чтобы удержать страну, нужен мальчик, принцесса Елизавета и ваш интриган-дядюшка – совсем не то, что я хотел бы оставить после своей смерти.
– Поклянитесь, что больше не будете участвовать в турнирах, – страстно молит она.
Он отворачивается:
– Оставьте меня в покое со своими клятвами и обещаниями. Видит бог, когда я расстался с королевой, надеялся на что-нибудь получше этого.
У них никогда еще не было такой гнетущей ссоры. Анна даже не спорит. Оба бледны как привидения, чуть живы от своих собственных страхов. К чему может привести воссоединение влюбленных? Только напомнить, как хрупка их власть в стране. Анна опустилась в реверансе перед тяжелым телом на кровати и вышла из комнаты. Она шла медленно, будто несла тяжелое бремя, задержалась у двери.
Я наблюдала. Анна вскинула голову, губы изогнулись в улыбке, плечи выпрямились, она собралась, как танцор при звуках музыки. Кивнула стражнику, тот распахнул двери, она вышла в гул голосов, чтобы сказать придворным: благодарение Богу, королю лучше, он смеется и шутит над своим падением, снова будет участвовать в турнире, как только сможет, и тогда-то уж мы повеселимся.
