– Фрэнсис посоветовал сказать ей, когда вокруг много народа, на людях она не взорвется.
– Ты обсуждаешь ее дела с Фрэнсисом?
– Ты же говоришь с Уильямом.
– Он мой муж.
Джордж кивнул, глядя на приближающийся поезд королевы.
– Доверяешь Уильяму?
– Конечно.
– А я доверяю Фрэнсису.
– Это не одно и то же.
– Ты просто не понимаешь, что для меня значит его любовь.
– Одно знаю: любовь мужчины к женщине совсем другое дело.
– Нет, я его люблю как мужчина мужчину.
– Это противно Закону Божьему.
Он взял меня за руку, улыбнулся неотразимой болейновской улыбочкой:
– Довольно уже, Мария. Времена настали такие страшные, что одно лишь утешает – его любовь. Позволь мне это утешение. Бог свидетель, немного у меня других радостей, а опасности нам грозят немалые.
Следом за всадниками приблизилась и Анна. Сияет улыбкой, темно-красное платье для верховой езды, темно-красная шляпа с огромным пером, приколотым громадной рубиновой брошью.
– Vivat Аnna! – кричит брат, заметив, как она одета.
Она не смотрит на нас, глаза вглядываются в полутьму парадного зала – надеется, король выйдет встречать. Но его нет. Лицо даже не дрогнуло, продолжает улыбаться.
– Здорова? – спрашиваю я.
– Конечно, – отвечает весело. – А почему бы и нет?
Я киваю, говорю осторожно:
– И то правда.
Понятно, и об этом ребенке лучше не упоминать, не говоря уже о других умерших младенцах.
– Где король?
– На охоте.
Анна величественной походкой входит во дворец, слуги несутся открыть перед ней двери.
– Он знал, что я приезжаю? – бросает через плечо.
– Да, – отвечает Джордж.
Кивает, идет в свои комнаты, захлопывает дверь:
– А где мои дамы?
– Одни охотятся с королем, – начинаю я. – А другие… – Не зная, как закончить фразу, добавляю уныло: – А другие не охотятся.
Она не глядит на меня, обращается только к брату:
– Объясни, будь любезен, что имеет в виду моя сестрица? Я знаю, ее французский и латынь оставляют желать лучшего, но теперь оказывается – она и английского не знает.
– Твои придворные дамы кудахчут вокруг Джейн Сеймур. – Брату ничего не остается, как только говорить правду. – Король дал ей бывшие покои секретаря Кромвеля, обедает с ней каждый день. У нее теперь свой маленький двор.
Анна переводит взгляд с брата на меня:
– Это правда?
– Да.
– Дал ей покои секретаря Кромвеля? Может пойти в ее комнату, никого об этом не оповещая?
– Да.
– Они любовники?
Я гляжу на Джорджа:
– Неизвестно, но спорю, что нет.
– Нет?
– Она, похоже, отказывается от предложений женатого мужчины. Гордится своей добродетельностью.
Анна подходит к окну, идет медленно, будто старается разгадать эту загадку – как такая новость отразится на ней.
– На что она надеется? Приманивает и отталкивает одновременно?
Мы не отвечаем, уж мы-то знаем, как это делается.
Анна поворачивается, глаза словно у дикой кошки.
– Думает избавиться от меня? Совсем с ума сошла?
Мы молчим.
– Кромвеля выгнали из его комнат ради этой сеймуровской девчонки?
Я качаю головой:
– Он сам предложил ей занять его покои.
Она медленно кивает:
– Значит, и Кромвель теперь открыто против меня.
Ища поддержки и утешения, глядит на Джорджа, странный взгляд, словно и в нем не уверена. Но брат ее никогда не предавал. Он неуверенно шагнул вперед, положил руку на плечо братским, защищающим жестом. Она не повернулась к нему, не обняла, нет, когда он оказался у нее за спиной, оперлась на него, прильнула плечом к груди. Он вздохнул, обнял ее. Покачивает в объятиях, так и стоят, глядя в окно на Темзу, которая сияет в лучах яркого зимнего солнца.
– Я думала, ты побоишься даже дотронуться до меня, – шепнула она.
– Анна, Анна, – покачал он головой. – Согласно законам Церкви и государства меня можно десять раз предать анафеме еще до завтрака.
Меня пробрала дрожь, но она только хихикнула, как девчонка:
– Все, что нами сделано, совершено ради любви.
Повернулась лицом к нему, взглянула, внимательно изучая, в глаза. По-моему, она ни на кого в жизни так не смотрела. Казалось, ее действительно заботят его чувства. Он теперь не просто ступенька на лестнице честолюбия Анны. Он ее любимый.
– Даже когда результаты получаются чудовищные?
Он пожал плечами:
– Я не знаток богословия. Но когда у моей кобылы родился жеребенок с тремя ногами вместо четырех, я не обвинил ее в ведовстве. В природе всякое случается, нет тут ничего такого особого. Просто тебе не повезло, вот и все.
– Меня так легко не запугаешь, – твердо сказала она. – Я видала кровь святых, сделанную из крови свиней, святую воду, набранную в ручье. Церковное учение наполовину увлекает тебя красивым обманом, наполовину запугивает до смерти – знай свое место. Меня не подкупишь и не запугаешь. Ничем. Я приняла решение – у меня свой путь, и я по нему иду.
Вслушайся Джордж, заметил бы, наверное, резкие, звенящие нотки в голосе, но он только неотрывно смотрит ей в лицо.
– Все выше и выше, Анна-царица?
Она засияла улыбкой:
– Все выше и выше. Следующий будет мальчик.
Повернулась, положила руки брату на плечи, взглянула на него, будто он возлюбленный, которому можно доверить все.
– Что мне теперь делать?
