Что это был за танец, танец соблазна! Генрих не сводит голубых глаз с моего лица, вот он приближается ко мне, топает ногой, хлопает в ладоши, будто сдирает с меня одежду на глазах у всего двора. Я запретила себе думать о королеве, о том, что она на нас смотрит. Я танцевала. С высоко поднятой головой, глаза в глаза, маленькие, соблазнительные шажки, бедра призывно колышутся. Вот мы уже совсем рядом, он подбрасывает меня, держит на руках – придворные аплодируют без устали. Король мягко опускает меня на пол, и вот я стою посреди зала, щеки горят, все смешалось – неловкость, триумф, желание. Повинуясь ритму барабана, мы расходимся в разные стороны, потом, ведомые движениями танца, снова сближаемся. Король опять поднимает меня на воздух, на этот раз опускает медленно, прижимая всем телом к себе. О, это ощущение его тела – грудь, бедра, ноги. Мы замираем, мое лицо совсем рядом, он наклоняется – поцеловать меня в губы. Его дыхание на моем лице, тихий шепот: «У меня в спальне. Немедленно».
Я провела эту, да и следующие ночи в постели короля, повинуясь его неизменному желанию. Предполагалось, что я счастлива. По крайней мере, моя матушка, отец и дядя, да и, наверное, Джордж, были счастливы: король опять выбрал меня, все при дворе снова вращается вокруг меня. Придворные дамы королевы выказывают мне почтение совсем как ей. Иностранные послы низко мне кланяются, будто я принцесса, королевские фавориты пишут в мою честь сонеты, воспевая золотые кудри и алые губки. Фрэнсис Уэстон написал мне песню, и, куда бы я ни пошла, все готовы мне служить, помогать, ухаживать за мной. Кто-нибудь все время шепчет мне на ухо – просит упомянуть королю то или это, а они мне потом по гроб жизни будут благодарны.
Я следовала совету Джорджа и всегда отказывала всем просителям, не докучая королю просьбами даже о себе самой. Ему это очень нравилось, так с ним никто никогда себя не вел. Мы свили маленькое уютное гнездышко за тяжелыми дверями его спальни. Ужинали вдвоем, после того как ужин подавали в парадном зале. Компанию нам составляли только музыканты да изредка один-два королевских приятеля. Томас Мор часто приглашал короля подняться на плоскую крышу замка – поглядеть на звезды, и я шла с ними, всматривалась в глубину темного неба и думала – там, над Хевером, стоят те же звезды, сверкают сквозь узкие прорези бойниц, освещая спящее личико моей малышки.
Ни в мае, ни в июне обыкновенные женские дела не пришли. Я шепнула Джорджу, он меня крепко обнял, прижал к себе:
– Скажу отцу. И дяде Говарду. Молись, чтобы на этот раз был мальчик.
Я хотела сама рассказать Генриху, но они решили – новость слишком весомая и многообещающая, ее надо использовать получше. Пусть к королю пойдет мой отец, тогда семья извлечет из моей плодовитости полный прибыток. Отец попросил короля уделить ему несколько минут для личной аудиенции, тот, думая, что речь пойдет о переговорах кардинала Уолси во Франции, увлек отца в амбразуру окна – поговорить вдали от длинных ушей двора. Отец с улыбкой произнес одну краткую фразу, я увидела – король бросил взгляд в ту сторону, где я сидела с другими дамами, услышала его радостный возглас. Он бросился через всю комнату и чуть не схватил меня в объятия, но вдруг остановился – испугался сделать мне больно. Вместо того поднес к губам мою руку:
– Красавица моя! Лучше новости и не придумаешь. Давно ничего такого хорошего не слышал!
Я глянула мельком на сгорающие от любопытства лица придворных, повернула голову к королю.
– Ваше величество, – осторожно начала я, – я так рада, что вы счастливы.
– Счастливее не бывает, – заверил он, поднял меня на ноги, поставил рядом.
Все как одна придворные дамы вытянули шею, стараясь в то же время смотреть в сторону, – ужасно хочется узнать, в чем дело, но никак нельзя, чтобы тебя заподозрили в подслушивании. Отец и Джордж встали рядом с королем и принялись громко болтать о каких-то пустяках – о погоде, о том, когда начнется летнее путешествие двора. Таким образом, мы с королем получили возможность поговорить.
Генрих усадил меня на скамью подле окна, нежно положил руку мне на корсаж:
– Не слишком туго зашнуровано?
– Нет, – усмехнулась я. – Еще совсем рано, ваше величество. Еще почти ничего не видно.
– Молись, чтобы на этот раз получился мальчик.
Я улыбнулась безрассудной улыбкой Болейнов:
– Даже не сомневайтесь. Помните, про малышку Екатерину я никогда не говорила – будет мальчик. На этот раз я совершенно уверена – мальчишка. Может, назовем его Генрихом?
Моя беременность принесла семье немало благ. Отец стал виконтом Рочфордом, а Джордж именовался «сэр Джордж Болейн». Матушке, как виконтессе, разрешалось теперь носить пурпур. Мужу моему был пожалован еще кусок земли вдобавок к его растущему поместью.
– Похоже, мне надо поблагодарить вас, мадам. – Муж решил сесть рядом со мной за ужином и угождать мне, отрезая лучшие кусочки мяса.
Взглянув туда, где сидел король, я улыбнулась, заметив – Генрих смотрит в нашу сторону.
– Всегда рада оказаться полезной, – вежливо ответила я.
