Что я могу сделать? Только с улыбкой уступить сестре первое место. Король спит со мной, но днем всецело принадлежит ей. В первый раз за долгое время с нашего первого свидания я почувствовала себя настоящей шлюхой, и это моя собственная сестра так меня опозорила.
Королева теперь бо́льшую часть времени остается одна. Вышивает престольную пелену, проводит долгие часы в молитве, постоянно встречается со своим духовником Джоном Фишером, епископом Рочестерским. Много часов подряд проводит он с королевой, а потом, мрачен и молчалив, покидает ее покои. Мы наблюдаем, как он спускается по мощеной дороге к реке, чтобы сесть в лодку, и смеемся над его медленной походкой. Он всегда идет опустив голову, словно под грузом мыслей.
– Видно, у нее грехов больше, чем у самого дьявола, – заметила как-то Анна.
Присутствующие замерли, ожидая острого словца.
– Почему ты так думаешь? – подыграл Джордж.
– Ведь она исповедуется каждый день! Один Бог знает, что совершила эта женщина, но она проводит за исповедью больше времени, чем я за обедом!
Взрыв подобострастного смеха. Анна хлопает в ладоши, приказывает музыкантам начать играть. Пары выстраиваются для танца. Я остаюсь у окна, слежу, как епископ удаляется от дворца, от королевы, размышляю: действительно, что эти двое могут обсуждать так долго? Возможно ли, что королева точно знает о планах Генриха? Неужели она надеется повернуть Церковь, истинную Церковь Англии против короля?
Я протолкалась между танцующими, отправилась в покои королевы. В последнее время тут царит тишина. И сегодня из окон не льется музыка, двери закрыты, а должны быть распахнуты настежь для посетителей. Отворила дверь и вошла.
Передняя комната пуста. Престольная пелена брошена на кресле, небо вышито лишь наполовину, оно не будет закончено, пока королеве некому помочь. Интересно, каково ей сидеть тут одной, глядя на ярды и ярды еще не вышитой материи? Огонь в камине потух, в комнате холодно. У меня появилось мрачное предчувствие. На миг подумалось – вдруг ее увели? Глупая мысль, кто посмеет арестовать королеву? Но тишина и пустота комнаты могут значить только одно: Генрих внезапно принял решение и, не в силах больше ждать ни минуты, послал за королевой стражу.
Тихий звук, тоненький, как всхлипывания ребенка, донесся из спальни. Такой плач никого не оставил бы равнодушным. Не рассуждая, я открыла дверь и вошла.
Королева на коленях возле кровати, будто молится. Зарылась лицом в покрывало, чепец сбился. Зажала рот, но не может унять страшные, душераздирающие рыдания. Король стоит над ней, руки в боки, словно палач на зеленой лужайке в Тауэре. Оглянулся через плечо на звук открываемой двери, заметил меня, но как будто не узнал. Мрачное бледное лицо человека, выведенного из себя.
– Заявляю вам, наш брак незаконен, поэтому должен быть и будет аннулирован.
Она подняла залитое слезами лицо:
– Мы получили особое разрешение.
– Папа не может идти против Закона Божьего, – отрезал Генрих.
– Это не Закон Божий… – прошептала королева.
– Довольно споров, мадам, – прервал Генрих, боясь, что она его переспорит. – Смиритесь, вы больше не королева и не жена мне. Уступите дорогу другим.
– Это невозможно. Не важно, чего я хочу. Я – ваша жена и королева. Этого не отменишь.
Не в силах видеть ее мучения, он шагнул прочь и уже в дверях добавил:
– Вы слышали все, что я собирался сказать, из моих собственных уст. Вам не на что жаловаться, я честен с вами. Но будет так, как я решил.
– Я любила вас долгие годы, – прорыдала она вслед. – Отдала вам всю себя. Скажите, чем я оскорбила вас, чем не угодила?
Генрих уже на пороге. Я вжалась в стену, чтобы пропустить его, но он не мог не ответить на страстную мольбу королевы.
– Вы должны были родить мне сына, – произнес он просто. – А вы этого не сделали.
– Я старалась! Видит бог, Генрих, я старалась! Я родила сына, и не моя вина, что он умер. Бог захотел видеть нашего маленького принца на небесах, это же не моя вина!
Боль, звучащая в ее голосе, потрясла короля, но не остановила.
– Вы должны были родить мне сына, – повторил он. – Мне необходим сын – ради Англии.
Лицо Екатерины сурово.
– Надо смириться с Божьей волей.
– Но сам Бог внушил мне эту мысль! – Он уже кричал. – Бог повелел покончить с поддельным, греховным браком и начать сначала. И у меня будет сын, я знаю, Екатерина. А вы…
– Да, я. – Она вскинулась, как борзая, взявшая след. – Что со мной? Монастырь? Старость и смерть? Я испанская принцесса и английская королева. Что вы можете предложить взамен?
– Это воля Божья, – повторил король.
Ее смех звучал страшнее рыданий.
– Божья воля оставить законную жену и жениться неизвестно на ком? На девке? На сестре девки?
Я окаменела. Генрих прошел мимо меня и уже из другой комнаты выкрикнул:
– Божья воля и мое желание.
И дверь захлопнулась.
Я крадучись отступила назад, от души надеясь, что королева меня вообще не заметила, ведь я видела ее рыдания, слышала, как она назвала меня девкой. Но она отняла руки от лица и сказала просто:
– Помогите мне, Мария.
