– Уолси по-прежнему в Европе, но папа предупрежден и не желает его принимать. Никто из кардиналов его не поддержал, даже мирный договор нарушен. Мы снова в состоянии войны с Испанией. Генрих отправил секретаря в Орвието, туда, где содержат папу, чтобы попросить аннулировать брак и дать позволение королю жениться на ком пожелает, даже на сестре своей любовницы, даже на самой любовнице. Каков выбор – шлюха или сестра шлюхи!
Я только рот раскрыла.
– Он просит разрешения жениться на своей любовнице? Господи, уж не на мне ли?
Резкий смешок.
– На Анне. Обеспечивает возможность уложить ее в постель до свадьбы. У сестер Болейн это отлично получается!
Я выпрямилась в кресле, перевела дыхание:
– Не годится мужу говорить о жене непристойности. Рассказывайте дальше.
– А дальше вот что: все дело в папе, а он под охраной племянника королевы в замке Орвието, и очень, очень не похоже – это мое мнение, а ваше? – что папа издаст билль, дабы узаконить самое непристойное поведение, которое только можно себе вообразить: спать с женщиной, спать с ее сестрой и жениться на одной из них. Тем более ради короля, чья жена – женщина с незапятнанной репутацией, а у ее племянника неограниченная власть во всей Европе.
– Значит, королева победила?
Кивнул:
– Снова победила.
– Как Анна?
– Очаровательна. Просыпается раньше всех, смеется и поет весь день напролет, услаждает взгляд и занимает ум, поспевает вместе с королем на раннюю мессу, скачет бок о бок с ним весь день напролет, гуляет с ним по саду, смотрит, как он играет в теннис, сидит рядом, пока ему читают письма, играет в слова, читает философские труды и рассуждает, как настоящий богослов, без устали танцует, устраивает приемы и балы-маскарады, ложится позже всех.
– Это правда?
– Идеальная любовница. Никогда не останавливается. Думаю, она и умрет на бегу.
Помолчали. Он осушил кубок.
– Выходит, мы там же, где и были, – протянула я недоверчиво. – Вперед не продвинулись.
Он тепло улыбнулся:
– Полагаю, ваше положение ухудшилось. Все открылось. Говарды теперь на виду. Все знают, ваша цель – трон. Раньше казалось – вы гонитесь за деньгами и должностями, как и все мы, только чуточку более хищно. А теперь ясно – нацелились на самое высокое яблоко на дереве. Все вас возненавидят.
– Только не меня, – возразила я. – Потому что я остаюсь здесь.
Он покачал головой:
– Вы едете со мной в Норфолк.
Я так и застыла.
– Что вы хотите этим сказать?
– Королю вы больше не нужны, а мне нужны. Мы обвенчаны, вы все еще моя жена. Поедете ко мне домой, и будем жить вместе.
– А дети?
– Поедут с нами. Будем жить, как я хочу. – Он помолчал и повторил: – Как я хочу.
Я вскочила на ноги, вдруг испугавшись этого человека, моего мужа, с которым делила постель, но которого совсем не успела узнать.
– Моя родня все еще сильна, – пригрозила я.
– Чем вы недовольны? Я же не развелся с вами пять лет назад, когда вы впервые наставили мне рога. Настали плохие времена для жен, мадам. Надеюсь, ваше семейство поймет наконец, вы такого наворотили, как бы все не потерять.
– Мой долг – подчиняться семье и королю.
Мой голос звучит твердо, не хватало еще показать, как я боюсь.
– Сейчас придется подчиняться мужу, – нежно сказал Уильям. – Хорошо, что позади – многолетняя привычка.
Я проскользнула по узкой каменной лестнице в отцовский кабинет, потом во двор. Поманила одного из слуг, велела отвезти письмо, двор сейчас где-нибудь между Болье и Гринвичем. Он слегка приподнял шляпу и взял письмо.
– Убедись, что оно попало к госпоже Анне, это очень важно.
Обедаем в большом зале. Уильям, как всегда изысканно-вежливый, истинный придворный, пересказывает бесконечные новости и сплетни. Бабушка Болейн чувствует себя неуютно. Несмотря на обиду, жаловаться вслух не осмеливается. Кто может запретить мужу забрать жену и детей домой?
Как только зажгли свечи, она поднялась из-за стола.
– Пора спать, – буркнула сердито.
Уильям вскочил на ноги, поклонился.
Прежде чем снова сесть, достал из кармана камзола какую-то бумагу. Я сразу же узнала почерк. Мое письмо Анне! Бросил его на стол, заметил:
– Не очень-то по-дружески.
– Не очень-то вежливо останавливать чужих слуг и читать чужие письма.
– Это мой слуга и мое письмо. Вы – моя жена. Все ваше – мое, а все мое я хочу сохранить, в том числе детей и женщину, носящую мое имя.
Я положила руки на стол, разжала пальцы. Сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Напомнила себе: хоть мне только девятнадцать, четыре с половиной года из этих девятнадцати я была любовницей короля Англии. Я – Говард до мозга костей.
