Она открывает дверь в старой синей университетской рубашке ее отца, протертой на локтях. Пуговицы застегнуты неправильно. Я иду за ней на кухню и останавливаюсь перед буфетом, разглядывая коробки с хлопьями, а она начинает шагать взад-вперед вдоль огромного мраморного острова. Дом Мины больше и красивее нашего, но такое ощущение, будто в нем никто не живет. Здесь так просторно, что по комнатам разносится гулкое эхо, и безумно чисто. В моем доме нет прихожей. Стоит открыть дверь, как сразу оказываешься посреди нашего барахла: кроссовок и рюкзаков, стопок почты, большой чаши для ключей. Открыв дверь Мины, сразу видишь две колонны из такого же темного дерева, как полы и перила, а над ними – витражную панель. Когда я был маленьким, дом Мины казался мне слишком навороченным и населенным призраками.
– Какую книгу ты читала? – спрашиваю я.
– Что?
– Сейчас у тебя такой же вид, как когда ты в процессе чтения самой напряженной части книги.
– Да? – Она останавливается. – Нет, я просто думаю.
Мина достает для меня пиалу и вытаскивает коробку с медово-ореховыми колечками, на которых я всегда в итоге останавливаю свой выбор.
– Спасибо.
Она садится и делает себе порцию таких же колечек.
– Как ты себя чувствуешь?
– Хм?
– Ну после вчерашнего.
Она бросает на меня резкий взгляд.
– Что ты имеешь в виду?
– Твой… э-э-э… приступ паники. И то, что ты рассказала мне. Про Йель.
– А, точно.
– Ты хорошо спала? Все нормально?
– Да, конечно. Со мной все в полном порядке. – Мина встает, оставив на столе нетронутый завтрак, и снова начинает мерить шагами кухню.
– Так, хватит! Поговори со мной. Как ты?
– Я поцеловала Куинна!
Моя рука с ложкой замирает у рта.
– Ты… что?
– Да, я его поцеловала. – Мина снова начинает ходить вокруг кухонного стола. – Как какая-то марсианка, у которой лишь самые элементарные представления о том, как ведут себя нормальные подростки. Все случилось так неожиданно, а потом я просто… я просто взяла и убежала домой! Как тебе?
– Эй-эй-эй! – Я усаживаю ее на стул и наливаю стакан воды. Она прячет лицо в ладонях и издает протяжный страдальческий стон.
– Это наименьшая из наших проблем! – говорю я.
– И то правда, спасибо за напоминание, – не отнимая рук от лица, отвечает Мина. – Я расплакалась на глазах у всех и испортила Холлис день рождения, а ведь все были так милы со мной! А потом Куинн. Он тоже был так добр ко мне, а я как будто сошла с ума и набросилась на него. С поцелуями! Теперь моя жизнь кончена! А ведь у меня даже не было настоящей жизни. Не знаю, как может закончиться жизнь, которой нет, но, видимо, такое случается, раз сейчас это происходит со мной!
– С чего ты взяла, что твоя жизнь кончена?
– Ты что, совсем меня не слушал? – Она хлопает ладонями по столу.
– Попей водички.
– Не говори мне, что делать! – огрызается Мина, но делает глоток.
– Кстати, Холлис не расстроилась. Не знаю почему, но она не сердится. А что до остальных, ты удивишься, но… на самом деле, им есть дело только до самих себя, особенно сейчас. В понедельник об этом уже никто и не вспомнит.
– Ты сам-то в это веришь?
– Да, я в этом глубоко уверен.
– Значит, Холлис сказала, что она не злится? Ты не выдумываешь?
– Вообще-то, если дословно, она спросила: «С ней все будет в порядке?»
– Ого! – Мина гоняет по тарелке хлопья, собирая их в аккуратную маленькую горку. – Что ж, очень мило с ее стороны.
– А что касается Куинна…
Мина снова стонет и закрывает лицо руками.
– Это был плохой поцелуй?
– Что? – Она опускает руки. – Почему ты спрашиваешь?
– Просто пытаюсь понять, из-за чего ты так расстраиваешься. Тебе не понравилось? Буду честен. Я боялся, что он попытается поцеловать тебя и из этого не выйдет ничего хорошего, а ты снова распереживаешься. Но, похоже, это ты его поцеловала?
– О да, это я его поцеловала. Он стоял себе спокойно, никого не трогал, а я его поцеловала.
– Этот поцелуй не оправдал твоих ожиданий? – Я понятия не имею, как это все ощущается после того, что случилось с Миной. Как ты можешь вернуть свой «первый раз», когда кто-то уже забрал его у тебя? Возможно, все эти моменты навсегда уничтожены? Не знаю. До меня доходит, что я ковыряю ложкой в тарелке, пачкая стол.
– Э-э-э… Нет, нет, не думаю, что это был плохой поцелуй. Скорее короткий?
– Вряд ли короткие поцелуи могут быть плохими, – отвечаю я.
– Ты боялся, что он поцелует меня?
– Ага, я же говорил тебе, что ты ему нравишься, разве нет?
– Ну, похоже, я больше не буду ему нравиться, – с несчастным видом говорит Мина. – Я была очень странной. Сначала всю дорогу я как будто ненавидела его, а потом вдруг ни с того ни с сего поцеловала и сбежала.
– Мина? – Я вздыхаю.
– Что?
– Как по мне, – я с шумом заглатываю остатки молока, – то, что ты сделала, – это суперкруто!
Мина забирает у меня пиалу.
– Не хлюпай!
Она встает и, наклонившись над раковиной, смотрит на меня:
– И перестань смеяться!
– Я не смеюсь! – Только я еще как смеюсь. – Серьезно, я обалдел просто! Ты молодец. Несмотря на тяжелую ночь, ты зажгла! Охрененно.
– Я убью тебя. – Но она тоже смеется.
– И не жди никаких последствий…
– Больше ни слова!
