– Потому что это Куинн. Он никогда не признается, что целовался с кем-то. Так что он будет вести себя как обычно. Готов поспорить, вы пойдете вместе на выпускной. Он будет шутить, ты будешь шутить, мы все будем танцевать, и все будет хорошо. Ничего страшного не случилось. Ничего не изменилось.
– Ладно. Возможно, ты прав.
– Конечно, я прав. И знаешь…
– Что?
– Это твой первый поцелуй! – Я поднимаю руку, чтобы Мина дала мне пять.
Она смотрит на мою ладонь. Потом на меня. А потом вскрикивает, словно в боевом кличе, бросается ко мне и начинает бегать за мной вокруг стола.
– Все, хватит, прости! – Я задыхаюсь от смеха и поднимаю руки вверх в знак капитуляции, но тут же перехватываю ее запястья, когда она пытается шлепнуть меня. – Ну серьезно? Это же был твой первый поцелуй?
– Да, – ворчливо отвечает Мина, – типа того. Если не считать, ну ты сам знаешь. Все, забыли.
Она гневно смотрит на меня, прижатая спиной к холодильнику, а я продолжаю держать ее запястья.
– Прости, – снова говорю я. – Правда.
Ее губы изгибаются.
– Все в порядке. Просто… Следи за языком.
– Или что? Ты надерешь мне задницу?
Я хотел пошутить, но что-то пошло не так. Мы все еще стоим в той же позе, и я держу ее запястья. Меня вдруг бросает в жар. Я чувствую, как колотится сердце, ощущаю, как пульсирует в висках. Я отпускаю ее запястья.
– Ты в порядке? – спрашивает Мина.
– Да. – Я отворачиваюсь. – Просто устал. И у меня похмелье.
– Пожалуй, нам надо поспать.
– Я так и знал, что ты еще не ложилась!
Она закатывает глаза.
– Эй, а можно мне поспать на полу в спальном мешке?
– Ты уже вырос из него, – напоминает Мина.
– Нет!
– И мы уже слишком взрослые для ночевок друг у друга.
– Это не ночевка, уже рассвело. Мы просто вздремнем. Давай же! Почитаем «Гарри Поттера».
– Ладно. – Мина, склонив голову набок, изучает меня. – Но ты будешь читать первым, а то сразу уснешь.
Она поворачивается к лестнице.
– Поднимайся. Я догоню, только вымою за собой тарелку, – говорю я.
– Ты какой-то странный, – отвечает Мина, выходя из кухни.
Я споласкиваю пиалу и ставлю ее сохнуть на столешницу, потом убираю маленькую горку из хлопьев у Мины в тарелке и наливаю стакан воды. Но останавливаюсь перед холодильником. Открыток на нем не так уж и много. Одна – от моей семьи, одна – от ее кузин, несколько – с фотографиями детей помладше. Есть еще фотография маленькой Мины в крошечных красных резиновых сапожках, она сидит на корточках на берегу озера Мичиган и показывает на гальку, держа за руку своего папу. Рядом висит распечатка из Йеля о ее зачислении. А под ней находится то, что я ищу. Это фотография из похода – мама, папа и трое парней. Самый высокий из них держит на плечах самого младшего. Он старше меня, но ненамного. У него широкое симпатичное лицо, глаза щурятся от солнца. На нем даже футболка с символикой Йельского университета. На открытке надпись: «Желаем вам мира и радости в Новом году. Кейт, Брайан, Джош (16), Лиам (17) и Дэниел (21)». Я снимаю открытку с холодильника, рву ее на мелкие кусочки, выбрасываю в мусорное ведро и накрываю обрывки бумажным полотенцем. Но и этого мало, как мне кажется, поэтому я выбрасываю весь мусор из ведра, меняю пакет и только потом поднимаюсь наверх к Мине.
На самом деле, несмотря на недавние события, я далеко не дура. И вообще, я чертовски умная. Поэтому все выходные я провожу дома, собирая все факты и анализируя их. Куинн, конечно, вел себя подозрительно. Он из кожи вон лез, чтобы поговорить со мной. И в последнее время он как-то странно смотрел на меня. Скорее всего, он и правда говорил обо мне с Кэпланом. Он предложил проводить меня до дома и даже не попытался столкнуть меня со скейтборда или скинуть на обочину. Но стремление загладить ошибки прошлого, когда он издевался надо мной и мучил, и влюбленность – это не одно и то же. Плюс ко всему этот старый как мир интерес одеть девицу-изгоя в платье для выпускного. Это же так неправильно, абсурдно, странно и, самое главное, противозаконно. А еще очень соблазнительно. Как желание выдавить прыщик.
Я рассказываю все это Кэплану, когда в субботу мы идем погулять, и он отвечает, что ничего не понял и что если я сравниваю себя с прыщом, то мне нужна профессиональная психиатрическая помощь, а он тут бессилен. Потом Кэплан добавляет, что я, должно быть, читаю слишком много всяких жутких книжек и он конфискует у меня «Джейн Эйр». Я уже собираюсь открыть рот, чтобы признать, что, возможно, действительно нравлюсь Куинну, и спросить, что мне делать дальше, но мне не хочется, чтобы Кэплан решил, будто я питаю какие-то надежды. Я не боюсь опозориться перед Кэпланом. Те времена прошли еще в далеком детстве, когда у меня случилась первая паническая атака, или когда меня вырвало в его машине, или когда он так сильно смеялся, что обмочился прямо в постели. А когда ты не хочешь показать кому-то, что питаешь надежды, это то же самое, что не хотеть надеяться. В воскресенье он пытается уговорить меня пойти поплавать в Литл-Бенд с остальными, но я отказываюсь. Хватит с меня развлечений обычных американских девчонок.
