Когда Мина вытаскивает юбку, к моим ногам падает маленький пожелтевший листок бумаги.
– Круто. Надевай юбку, майку и джинсовую куртку Кэплана. Она где-то на полу в его машине.
– Что это? – спрашиваю я у Мины, поднимая бумажку с пола.
– Я в ней не утону? – спрашивает Мина у Холлис.
– В этом вся задумка, – отвечает Холлис. – Мини-юбка, кроп-топ[24] и большая куртка. Но перезвони мне, если вдруг получится дерьмово.
Она отключается.
Бумажка в моих руках очень напоминает вырезки из старинного альбома.
– Что такое «Хризантема»? – спрашиваю я. – И кто все эти люди?
Мина вздыхает.
– Это просто мусор.
Она раскладывает на кровати юбку и майку. Я беру в руки ножницы. Мина смотрит на них.
– Может, ты просто проткнешь меня ими?
– Мина.
– Можно не в сердце. А в бедро или икру, чтобы мы вместо всего этого поехали в травмпункт?
– Ты правда так не хочешь идти? – спрашиваю я. – Если что, ты не обязана.
Мы несколько мгновений молча смотрим друг на друга.
– Все хорошо, ты можешь сказать мне…
– Я очень, очень хочу пойти, – внезапно говорит Мина.
– Ну что ж, хорошо, тогда давай резать майку.
– Закрой глаза.
Она отворачивается от меня и стягивает с себя футболку. Я зажмуриваюсь. Мне вдруг становится не по себе. Очень не по себе. Мне кажется, что, если я сейчас не скажу что-нибудь, комната взорвется. Или я потеряю контроль над своим телом, случайно открою глаза и увижу спину Мины. Но в спинах нет ничего сексуального, так что не страшно… Не знаю, почему я думаю обо всем этом. Наверное, я просто привыкаю к новой Мине, которая хочет ходить на свидания. И выглядеть трахабельной.
– Я схожу за курткой! – чересчур громко объявляю я.
Я пытаюсь идти с закрытыми глаза и врезаюсь в стену. Я перехожу улицу к машине, и куртка оказывается именно там, где сказала Холлис.
Я предлагаю подбросить Мину до кинотеатра, но она запрещает мне подвозить ее на свидание, словно я призрак ее отца. И вот я слоняюсь по дому из комнаты в комнату, пока мама не приказывает мне уйти, потому что я действую ей на нервы. Тогда я иду к Холлис.
– Это не Мина только что села в машину Куинна? – спрашивает Оливер, с которым мы сталкиваемся в дверях.
– Ага, она.
– Ну ты идиот!
– И что это должно означать?
В ответ Оливер лишь качает головой.
– Иди подрочи лучше, – говорю я.
– Сам иди дрочи!
– Мне это не нужно. Я иду к своей девушке. Это такой особенный человек – и твоя девчонка, и твой друг, но когда вы оказываетесь вместе одни…
Брат высовывается из дверей и кидает мне в голову клюшку для лакросса, но промахивается.
По дороге к Холлис я достаю из кармана листок бумаги, который подобрал с пола у Мины и который она назвала мусором. Я собираюсь выбросить его в один из баков, которые вынесли на улицу, но тут до меня доходит, что это такое. В детстве у Мины была целая коллекция таких старых библиотечных карточек. Я не могу оторвать взгляд от списка имен, написанных выцветшими чернилами: Элеонора Джейкобс, 16 августа 1996 года. Эйприл Холлоуэй, 1 сентября 1996 года. Мэгги Бриггс, 14 сентября 1996 года. Затем снова Элеонора, шесть раз подряд. И потом, в самом низу, Китти Джейкобс, 11 июня 1997 года. Я переворачиваю карточку. Почерком, похожим на почерк Мины, но более мелким и округлым, написано: «Хризантема» Кевина Хенкеса, первая любимая книга Мины, 2001». Я осторожно убираю карточку обратно в карман, стараясь не помять ее.
– Как она выглядела? – спрашивает Холлис, когда я падаю на ее кровать.
– Как ты, – отвечаю я.
– Это неправда. Я очень старалась продумать ее стиль, чтобы улучшить его, не навязывая свой собственный…
– Я шучу. Она не была похожа на тебя, но выглядела очень мило.
– Не похоже, что ты шутишь. А как выгляжу я?
– Не знаю.
Холлис ложится рядом и начинает водить пальцами по моей руке.
– Я могу кое-что спросить? – осторожно начинаю я. – Почему ты так загорелась всем этим?
– Разве не очевидно?
– Нет, – отвечаю я. – Я вообще не понимаю ничего из того, что сейчас происходит.
– Ну, наверное, потому что теперь мне больше не кажется, что у тебя две девушки.
Я огорошен ее словами.
– Тебе так казалось?
– Не совсем. Я слегка драматизирую.
Я молчу.
– Ладно. Да, иногда мне так казалось. Как будто Мина – это твоя девушка для души, а я… не знаю. Для секса.
– Господи… звучит ужасно. – Я смеюсь. – Не говори так про себя.
– Да брось, я и сама виновата. Если бы я не была такой ревнивой, мне было бы плевать, что твой лучший друг – девушка, и у нас бы не было никаких проблем.
У Холлис так легко получается анализировать саму себя. Я мысленно восторгаюсь, и завидую, и чуть не пропускаю ее следующую фразу:
– И еще я была почти уверена, что она тайно влюблена в тебя.
– Она совершенно точно в меня не влюблена.
– Нет, была, но теперь, думаю, уже нет.
Пальцы Холлис замирают на моей руке, и я понимаю, что она ждет ответа.
– Как скажешь.
– По-моему, теперь все будет нормально.
– Что ж, хорошо.
– Раньше я хотела, чтобы мы с тобой были такой парой, которая называет друг друга
– Такие пары очень скучные, – говорю я, – и, наверное, никогда не трахаются.
– И то правда.
– Не хочешь принять душ?
