Я повторяю эти слова, держась за лодыжки. Все не так уж плохо. Я понимаю, что улыбаюсь. Мне хочется смеяться, но я не понимаю почему. Мы с Куинном вроде как смеялись и вроде как целовались. Все не так уж плохо.
Конечно, в великих фильмах и книгах поцелуи похожи на фейерверки. Я не чувствую ничего подобного. Потом я вспоминаю, как в детстве каждый год Четвертого июля рыдала, потому что салют был слишком большим, слишком ярким и слишком громким. Так что все к лучшему. Я снова закрываю глаза и мысленно проверяю тело. Кажется, все в порядке. У меня даже не болит живот, хотя я съела тонну жевательного мармелада.
На втором этаже из-под маминой двери льется свет. Я заглядываю в комнату, но она уже спит. Я подхожу, чтобы выключить лампу.
– Я устала так долго не спать, – бормочет мама. – Мне очень хочется услышать про твое свидание.
– Все хорошо. Спи, мам.
– Я знаю, ты говорила, что оно не настоящее… – Она вздыхает и кладет руки под щеку.
– На самом деле нет. Оно было настоящим.
– Настоящее свидание?
– Да.
Она улыбается, не открывая глаз. Я жду продолжения, но мама снова уснула. Я иду в ванную, чтобы умыться и почистить зубы, но зависаю перед зеркалом, разглядывая себя и пытаясь решить, изменилось ли что-то во мне. Губы кажутся чуть-чуть припухшими, на щеках горит румянец. Я ощущаю себя расколотой на множество мелких частей. Смущенной, но красивой. Рот выглядит как-то по-другому. А может, мне просто так кажется, не знаю.
В конце концов я укладываюсь спать без обычных ритуалов. У меня непрочитанное сообщение от Кэплана. Он спрашивает, как дела. Я прошу у него прощения за сегодняшнее поведение и благодарю за поддержку. Еще я пишу ему, что мне было весело и что, может быть, я все-таки вырасту в обычного, нормального человека.
На следующий день я словно оказываюсь в чьей-то другой жизни. Куинн провожает меня с урока на урок, и мы идем так близко, что задеваем друг друга плечами.
– На нас все смотрят! – говорю я.
Он пытается взять меня за руку, и я толкаю его в мусорную корзину. И вот мне уже некогда обращать внимание на других, потому что я не могу перестать смеяться.
Мы идем на урок истории, и Куинн вдруг заходит в класс вместе со мной. Он останавливается в дверях, и всем его отлично видно. Учителя еще нет. Одноклассники наблюдают за нами, словно за актерами в кино.
– Безумие какое-то, – говорю я, жалея, что не распустила волосы, чтобы только он мог видеть мое лицо.
– Но это же хорошо, правда? – спрашивает Куинн.
– Пока не знаю.
– Что ж, дай знать, когда поймешь. – Он делает глубокий вдох, словно готовясь к чему-то, и засовывает руки в карманы.
– Что?
– Я собирался поцеловать тебя в щеку.
– Не надо! Я же умру от смущения.
Сверкнув глазами, Куинн все-таки целует меня, но так быстро, что скорее ударяется о меня подбородком, и тут же убегает.
– Привет! – кричит мне Кэплан, когда я сажусь за парту перед ним. Он наклоняется вперед, и задние ножки его стула поднимаются.
– Поспокойнее, – шепчу я.
Кэплан переставляет свой стул в проход между партами, слева от меня. Справа сидит Лоррейн Дэниелс, но она, слава богу, слишком занята рисованием в блокноте и не обращает на нас внимания.
– Так, рассказывай!
– Да нечего тут рассказывать. Я же уже говорила, было здорово.
– Вы теперь встречаетесь? – Кэплан придвигает свой стул еще ближе.
– Прекрати!
– Мисс Кейн еще не пришла.
– Ты выпендриваешься.
– А ты нет?
В класс входит заменяющий учитель, волоча за собой древний телевизор на колесиках. Она выключает свет, и во мне словно что-то щелкает. Я смотрю прямо перед собой и пытаюсь сдержать слезы. Одно дело – когда тебе кажется, что ты притворяешься совершенно другим человеком. Когда ты просто чувствуешь себя глупо. Совсем другое – когда ты действительно глупо выглядишь.
– Мина, – шепчет Кэплан.
Я качаю головой.
– Мина, прости, я пошутил.
Мы сидим в темноте и смотрим документальный фильм о бубонной чуме. Все это время я ощущаю на себе взгляд Кэплана. В конце концов я уже больше не могу этого выносить и отпрашиваюсь в туалет. Кэплан, конечно, идет за мной.
– Кэплан, отстань!
– Мисс эта, как там ее, сказала, что мы должны пойти вместе, потому что пропуск только один.
– Какая случайность!
Когда я наконец поднимаю на него взгляд, он пялится на меня, в кровь искусав нижнюю губу. Под его глазами синяки.
– Что с тобой происходит? – спрашиваю я.
– О, меня убивает Черная смерть!
Не стоило бы, конечно, но я смеюсь.
– Ты не выпендриваешься. В отличие от Куинна. И я его понимаю, потому что ты… ну… короче, прости. Я сморозил глупость.
– Ничего. Просто все так странно. Очень странно.
– Совсем нет.
Я закатываю глаза.
– Перестань. Все нормально. Можно я тебя обниму?
Вот еще один пережиток прошлого. На протяжении многих лет я буквально подскакивала, стоило кому-нибудь коснуться меня. Кэплан же всегда сначала спрашивал. Мне стало лучше со временем, и ему больше не нужно разрешение, но он по-прежнему спрашивает. То ли случайно, то ли по привычке, то ли и то и другое.
– Конечно, – отвечаю я.
– Снова друзья? – спрашивает он, удерживая меня в объятиях чуть дольше, чем я ожидала.
