— Женихом? Как это женихом, и мужем, и они будут вместе делить кров? — вскричал я, перебивая дальнейшие разглагольствования выжившего из ума инвалида. Благодушие моментально выветрилось у меня из головы, и я ощутил, как непрочна бывает, незыблемая казалась бы земля под ногами, как хрупко счастье.
— И кров, и стол и постель, уж будь уверен! — загоготал едва, не подавившись, хромоногий. — Этот смазливый мальчишка не упустит возможности залезть под юбки нашему несорванному плоду.
Я едва не съездил ему по морде за такие слова, но был слишком поражен, чтобы отреагировать.
— Дурачина ты, — тонко захихикал старикашка подхалимно вторя хромоногому крепышу. — Как же, разве не слышал, что княжич-то наш свататься, укрепление союза ради между нашими странами прибыл. Княжна, само собой, еще не давала прямого согласия, да только так у них у благородных принято, медлить сперва, жеманничать, это тебе не с селянкой в кустах кувыркаться. Всем известно, что это не более чем вопрос соблюдения всех предписанных предками традиций, истинно говорю тебе, воин, жди скорой свадьбы!
Раздался хруст, то глиняная кружка в моей руке лопнула, брызнув тысячей осколков, и пойло потекло на землю. Не обращая ни на кого внимания, я развернулся и стремительно зашагал, едва не побежал прочь. Еще мгновение назад все пело в моей душе, а теперь… Я готов был плакать от досады, налетая на порядком поднабравшихся гуляк, толкая и получая ответные тычки, которых не чувствовал, спотыкаясь, падая и вновь поднимаясь, не останавливаясь, не останавливаясь, неведомо убегая от щемящей боли разочарования куда-то.
Потом, уже потом я очнулся с отвратительным привкусом во рту, все тело болело, особенно голова, которая в данный момент покоилась на коленях какой-то спящей горожанки. Юбка задралась на бедра, делая все тайное явным, блузка — вся в пятнах и заплатках расстегнута, являя на обозрение сморщенную, в наростах грудь и гладкий рубец на месте другой. Неловко попытавшись подняться, я разбудил ее, а может, она только дремала.
— Ну что, пробудился, герой? — ехидно поинтересовалась она.
Виски ломило от боли, и губы запеклись от внутреннего жара. Площадь представляла собой один огромный бивак лежащих вповалку и обнявшись спящих фигур. Под насмешливым взглядом женщины я, шатаясь, бродил между ними пока с превеликим трудом не отыскал жалкие остатки вчерашнего веселья. Обнаружив также немного втоптанных в грязь, но вполне еще пригодных для употребления овощей, я уселся неподалеку и принялся за еду, запивая теплой скисшей брагой.
— Что же молчишь, красавчик, ужель не признаешь давешнюю возлюбленную? — продолжала домогаться незнакомка.
Я напряг память, и с ужасом понял, что в действительности не имею не малейшего понятия о том, что происходило в течение последних нескольких часов, о чем чистосердечно поведал ей. Она лишь рассмеялась хриплым смехом, затем стянула блузку и подмигнула мне:
— Может, закончим прерванное, а то ночью ты был явно не в форме, налакавшись как ведро голодных пиявок, и вырубился на середине дела.
Допив и собрав крошки, я ответил:
— Может в другой раз. Прости.
Я приготовился к ответным проклятиям, но видимо ей было не в первой слышать такой отказ, удрученно вздохнув, она лишь опустила глаза.
Я отлучился по нужде в ближайший переулок, к тому времени, когда я вернулся моя знакомая, опустившись на колени, пыталась растолкать здоровенного волосатого детину, сонно бормоча он постоянно норовил отвернуться.
Досада и отчаянье ушло вместе со вчерашним угаром, с хороводом искривленных гротескных пьяных лиц, оставив в душе лишь горький осадок разочарования. Я брел по пустынным в этот ранний час улочкам, настраивая себя на то, как здорово будет вернуться в родной поселок. У городских ворот, напротив, царило странное оживление: бегали стражники, шумно переговаривались служки и какие-то нарядно одетые заспанные особы. И вновь моя внешность сыграла мне на руку, разговорившись с солдатами, я выяснил, что ночью гости неожиданно отбыли в полном составе. Когда же утром поднялись в покои княжны, то причины их внезапной спешки обрели куда более зловещие и явные очертания. Комнаты оказались пустыми, личные вещи княжны-регентши раскиданы и перевернуты. Не оставляло сомнение, что по своей воле, либо под принуждением Кларисс оставила или была увезена из города вместе с отбывшим посольством. Двор в панике, сановники и приближенные заседают битый час, однако так и не пришли к единогласию — никто не желает ссоры с богатым и сильным соседом, равно как наносить оскорбление пока ничем не подтвержденными подозрениями. Гонцы отбыли по горячим средам, да следопыты рассыпались по окрестностям, но покудова успокаивающих докладов не поступало.
