— Во славу прекрасной незнакомки! — воскликнул я.
Я отбросил факел, ибо света здесь итак с избытком хватало от многочисленных окон, скорее бойниц, узких и удлиненных, и теперь настороженно приближался, раскручивая в руках цепь. Цепь, заканчивавшаяся мощным семипалым кулаком неизвестного металла. Оборотень лениво повернул заросшие шерстью влажные морды и желтая пена пряма таки хлынула из его пастей.
— Ну и зачем ты это делаешь? — спросили они прежде, чем кулак снес две из них с бугристых шей и раздробил третью.
Я не нашел что ответить. А после было уже некому.
Скатившись с трона, лежал голый волосатый человек с расколотой головой и огромным, натянутым до синевы животом. Внезапно кожа на нем разошлась, и оттуда попер какой-то полупереваренный фарш. Я отвернулся, и едва сдерживая тошноту, зашагал обратно.
— Оборотень мертв, я победил. Думаю, моя вина искуплена, — сказал я, выходя из ворот.
Воины молча расступились. Но я не видел ни тени уважения, либо, на худой конец мужского взаимопонимания, лишь мрачные уставшие лица проплывали между мной. Когда я подошел к начальнику стражи, он стоял, насупившись, заложив мозолистые руки за ремень штанов.
— Ты сказал!
Долгое время он не отвечал, обдумывая ситуацию и яростно покусывая кончик уса. Меж тем, толпа вокруг давно пришла в движение: одни устремились в терем, другие обступили меня, не скрывая враждебных намерений. А я безмятежно ждал. Наконец, начальник небрежно и молча махнул рукой, отвернулся и зашагал прочь.
Вот так, без дальнейших происшествий я покинул славный город Теркн, не считая пары подло брошенных в спину камней, да исполненных красноречивого презрения взглядов граждан. Лишь за городской стеной меня догнала ватага местного сброда, но, не обращая внимания на насмешки и несшиеся в след ругательства я уходил прочь.
Ближе к закату я прошел мимо указателя на Вейр. Голову воина украшал шутовской колпак со срезанными бубенчиками, шлем желтого металла, пыльный и разрубленный валялся посреди дороги. Я перешагнул через него и, пройдя еще какое-то время, остановился на ночлег у буйно разросшегося малинника. Кое-как утолив голод, я провел бессонную ночь на голой земле под порывами холодного ветра гнувшего стенающие ветви деревьев, а под утро провалился тяжелую дрему.
Мне снилось, что я один в лесу скрюченных корявых стволов без листвы и травы. Не помню, что я делал там, кажется, принимал участие в каких-то неприятных событиях. Я отчетливо помню проводника-жреца. Белобородый старик привел меня в дом Лесного Чудовища. То был скорее заброшенный прежними хозяевами обветшалый особняк со следами содранных с потолка лепных украшений, лысый дворецкий пялил на меня заросшие бельмами глазницы, а кто-то стоявший по левую сторону покушался на убийство. Я прошел в комнату, где за столом восседало Чудище и жена его. Да, я восславил его, хотя это и было противно моей натуре. Мы разговаривали о чем-то, и он воскресил в моей памяти тщательно вымаранный эпизод, в котором я верхом на животном появляюсь вдруг появлюсь среди сражающихся во множестве супротив одного. В руке моей широкий загнутый молочно-белый меч и в лезвие вплавлены могущественные талисманы. Все это сообщает ему великую мощь, и я знаю об этом, когда обрушиваю клинок на спину крайнему нападавшему, и с легкостью разрубаю его пополам. С того момента начинается круг моих злоключений, ибо не всегда действующий в меньшинстве прав.
Я снова сижу в комнате, и Чудище продолжает неспешно рассказывать. Я замечаю белку, прыгнувшую на подоконник. Мне импонируют черные белки, говорю я и протягиваю лакомства. По мере приближения шерсть ее удлиняется, меняется и фигура, вот она уже больше похожа на кота, беря угощение из рук. Существо с трудом выговаривает слово благодарности и вдруг стремительно убегает. Двигаясь меж деревьев, оно переходит на шаг, одновременно увеличиваясь в росте. Я понимаю, что это человек. Он уже выше деревьев. Его голова становится хитиновой мордой рептилии. Которая оборачивается… Вздрогнув, я просыпаюсь.
Долгое время я не могу окончательно прийти в себя.
Необычайно яркие и правдоподобные, хотя и смазанные у истоков, картины сновидения неотступно стоят перед моим мысленным взором. Серые и коричневые стволы на белом фоне. Небо отсутствует. И мне почему-то кажется, что если бы во сне я забрался на вершину самого высокого дерева, то увидал бы всю ту необъятную наклоненную поверхность леса, лежащую куском пирога на ладони каменного гиганта. Ну, что же, хорошая работа для платного толкователя снов, решаю я, и, поднявшись, продолжаю путь.
