Эскимо с Хоккайдо полностью

– Пациент не обнаруживает намеренных, явно выраженных, можно сказать, эксгибиционистских импульсов к самоуничтожению, как наш покойный друг Ёси. Нет, у него этот комплекс сравнительно завуалирован. Он имеет тенденцию порождать несчастные случаи, провоцировать события, которые, как он верит, ему не подконтрольны. Его можно уподобить человеку, запустившему бумеранг и не понимающему, почему бумеранг вернулся и ударил его по голове. Такой человек подбирает бумеранг и бросает его с удвоенной силой, а потом поражается тому, что получил удар еще сильнее. Он снова подбирает бумеранг и так далее… ad infinitum[128].

– Вот шарлатан! – возмутился я. – Да я в жизни бумерангами не баловался.

– У всякой физической зависимости есть психологическая составляющая, – продолжал доктор Ник. – В данном случае, чтобы вынудить пациента отказаться даже от малой черты его поведения, потребуется радикальная перестройка базовых мыслительных процессов. Перед нами ригидная личность, господа. Я бы даже сказал – раздутая.

Суда кивал, будто полностью разделял мнение врача. Напустил на себя важность: Ага, я так и думал. Раздутая личность. Уж не к Саре ли доктор Ник обращался за консультацией, всполошился я.

– Что вы нам посоветуете, доктор Ник? – спросил Суда.

– Не выпускайте его на улицу как минимум ближайшие сорок восемь часов. Заставьте его посмотреть в лицо ситуации, осознать, почему он сюда попал. Ни в коем случае не позволяйте ему вернуться к привычному образу жизни.

– Дурацкое предписание, – вставил я. – По-моему, меня надули. Надули и раздули.

– Самые простые средства труднее всего осуществить.

– А это еще откуда? Медицинская школа оракулов?

Никто не обращал на меня внимания. Похоже, я только себе вредил, но нельзя же воспринимать такую чушь всерьез. Интересно, в Армении все врачи такие, или его оттуда выперли?

Не успел я задать этот вопрос, как доктор смылся. Суда переминался с ноги на ногу, отводя глаза. Зато Аки и Маки уставились на меня злобно и пристально.

– Дальше что? – спросил я. – Монгольский проктолог в гавайской рубашке?

Я ждал смеха и не дождался.

– Ты слышал, что сказал доктор Ник, – пробурчал Суда. – Так что устраивайся поудобнее.

– Суда, я ценю твою заботу. Очень ценю, поверь. Я в долгу перед тобой и близнецами Фудзотао, вы мне жизнь спасли. Но сейчас нельзя терять времени.

Суда поглядел на меня в упор.

– Ты ведь даже не знаешь, где находишься, а, чел?

– Не важно, – ответил я. – Я не собираюсь приходить сюда снова.

Я поднялся с кушетки, чтобы продемонстрировать румянец на щеках и упругость походки, но при первом же движении к горлу подступила тошнота.

– Старая берлога Еси, – пояснил Суда. – Он жил здесь, когда еще не купил апартаменты в Хиро, пентхаус в Гонконге и коттедж на берегу в Австралии. Если он хотел уединиться, он приходил сюда. Сидел, вспоминал хорошие времена, когда был никем. Пощипывал струны. Пытался завязать.

Я глянул на сломанную гитару под потолком. Суда проследил за моим взглядом.

– Завязывать тяжело. Сам увидишь. Тут найдется еще две-три гитары, если хорошенько поискать. Можешь бить их вдребезги.

– Послушай, Суда! – взмолился я. – Со мной просто приключилась беда. Мне нужно добраться до самого дна…

– С тобой просто приключилась беда? – повторил Суда, и голос его слегка осип. – Слыхал я такие песни. В этой самой комнате слыхал. Известный хит. Что ж, ты доберешься до самого дна. Стукнешься о него так, что будешь корчиться на полу и смерти просить.

– Суда…

– Я, блядь, не могу потерять еще одного друга! – закричал он. Слова загудели, точно рассерженные осы в банке. – Может быть, ты совершенно здоров, может, ты справился с собой. Может быть, это случайность, как ты говоришь. Но все это – может быть. Я не приму никаких «может быть», или «надеюсь», или «наверное» и прочее дерьмо. Ты не убедишь меня, Билли. Доктор Ник сказал, что ты лжешь, и ему я верю. Он сказал, чтобы ты оставался тут, и в это я тоже верю. Сейчас ты – самому себе злейший враг.

Он довел себя до исступления. Знакомая комната, знакомый разговор – наверное, из всех углов призраки повылезали. Мне хотелось напомнить ему, что я – не Еси.

– Расскажи о пропавших записях.

Суда отступил на шаг и посмотрел на меня, словно на милого маленького щеночка, который вдруг прокусил ему ногу.

– Это моя жизнь. Не твоя.

– Твоя жизнь влезла в мою. Вчера ночью в туалете на меня напали какие-то бейсболисты, работающие на Санту. Думали, что я помогу им найти записи. Потом кто-то разгромил мой номер. Я начинаю подозревать, что Ёси не закончил какие-то дела, и ты про это знаешь.

Суда съежился, точно проколотый шарик. Близнецы-кикбоксеры опустили головы, как на похоронах. Всем троим явно хотелось перенестись в спортзал, избить ногами и руками большую грушу, которая не задает вопросов.