– Ярко сгорим сегодня, – он сжимает мои ладони, лежащие на его груди, – чтобы вновь встретиться завтра.
Мне больно от мысли о том, что мы даже не знаем, когда именно наступит наше «завтра» и сколько придется ждать.
– Ладно, – вздохнув, Кэм слабо улыбается, – ты уверена, что хочешь ее? Это серьезный шаг.
– Конечно, уверена.
– Тогда нанесем тебе обезболивающую мазь и можем приступать.
– Нет, – качнув головой, оставляю поцелуй на его губах, – никаких мазей. Все по-настоящему.
Устраиваюсь поудобнее в кресле, и, пока Кэмерон переводит эскиз на руку, я задаю кучу вопросов об уходе за татуировками, на что он отвечает профессионально и без шуток, словно я – действительно только посетитель.
Сам рисунок на руке по размеру не больше десяти сантиметров, хотя на бумаге казался гораздо больше. Когда Кэм надевает на провода одноразовые рукава и распаковывает иглы, внутри меня происходит всплеск адреналина, и я начинаю понимать, почему Келси хотела сбежать из кресла.
Кэмерон слишком строго чертит грань между работой и личными отношениями, так что мне начинает не хватать его шуток. Наверное, именно с таким выражением лица он решает все свои мафиозные дела.
– Ты мог бы выглядеть не таким серьезным?
Вскинув брови, он легким движением головы смахивает челку со лба, а затем поправляет черные перчатки и опускает взгляд, продолжая заниматься своими делами. Через пару секунд Кэм все же сдается и, усмехнувшись, наклоняется, чтобы несколько раз коротко поцеловать меня.
Затем он вновь становится мастером, рассказывая поэтапно, что мы будем делать и как. На самом деле я почти не слушаю, что он говорит, а лишь любуюсь его лицом и губами.
Когда игла с краской касается моей кожи, то первые несколько секунд я ничего не чувствую – слышится только жужжание машинки, но потом все же ощущаю вибрацию и легкое жжение.
– Ну как ты, милая? – ласково спрашивает он, вытирая салфеткой излишки краски с кожи.
– Вполне терпимо. Знаешь, эпиляция намного больнее.
Когда дело доходит до цветных красок, а иголок в машинке становится больше, с каждой секундой терпеть мне становится все тяжелее. Кожа горит, а боль похожа на маленькие разряды тока, и больно не только в том месте, где игла касается кожи: ток каким-то образом посылает волны по всему телу.
– Потерпи десять минут, Банни. Скоро станет легче, обещаю. Не задерживай дыхание, хорошо? Дыши. Помнишь, как стреляла по банкам в Яме? Тут такой же принцип: главное – дыхание.
Спустя время боль действительно притупляется и ощущается не так остро, как казалось в самом начале. Оглядываю зал и задерживаю взгляд на пустующем кресле, которое принадлежит Зейну.
– Зейн рассказал мне историю их отношений с Сабриной.
Жужжание машинки затихает, и Кэм поднимает голову.
– Прости за то, что сравнивала наши отношения. Теперь я понимаю, что у нас совершенно разные истории. Но знаешь, – прикусив губу, я опускаю взгляд, – я много думала об этом и поняла, что на месте Рины я бы сделала то же самое. Если бы выпал шанс, я воспользовалась бы любой возможностью, чтобы вытащить тебя из этого.
Сжав челюсти, Кэмерон долго молчит, а затем качает головой.
– За одну твою дурацкую мысль об этом, я готов лично прямо сейчас отвезти тебя в аэропорт, Энди, чтобы ты была как можно дальше отсюда.
Он возвращается к работе, и я понимаю, что очень сильно разозлила его своими словами.
– Кэм.
– М?
– Перестань.
– Что перестать, Банни?
– Злиться.
– Я не злюсь, – тихо произносит он, вытирая излишки краски, – просто молча и красиво источаю ярость.
Мне тревожно, когда Кэмерон злится на меня, потому что такое происходит редко. Но только после того, как я сказала вслух о том, на что готова ради него пойти, мне становится страшно. Теперь я точно знаю, что приняла правильное решение с отъездом. Сила моих чувств пугает меня, лишает разума и заставляет задыхаться. И Кэм понимает это, понимает, что я в опасности, пока нахожусь рядом с ним, поэтому он не просит остаться.
И я благодарна, что он не делает этого, ведь одно его слово, и я могу дать слабину. Но Кэмерон, как и всегда, не давит, он хочет, чтобы я приняла решение сама. И от этого я с каждой секундой люблю его лишь сильнее. Мне физически больно от мысли о том, что мы можем больше никогда не увидеться. В груди все тянет и рвет, боль от впивающихся в кожу иголок уже кажется ничтожной по сравнению с тем, что творится внутри.
Провожу ладонью по своей щеке и понимаю, что даже не заметила, как начала плакать. Шмыгаю носом, и, услышав это, Кэм замирает, но так и не поднимает голову.
– Со временем станет легче, Банни. Нам обоим.
Он сжимает челюсть, отчего острые скулы тут же выделяются. Я чувствую, что если Кэм поднимет взгляд, то не выдержит и попросит меня остаться, а я тут же соглашусь. На мгновение он закрывает глаза, а затем возвращается к работе.
Когда Кэмерон наносит последние штрихи и предлагает мне взглянуть на татуировку, я начинаю злиться на время, пролетевшее слишком быстро.
