Выхожу из-за стола, но тут же разворачиваюсь, чтобы оставить на столе стакан с колой, который так и остался в моих руках. Извинившись еще раз, я иду вдоль столов в другой конец зала.
– Энди? – слышу низкий голос и оборачиваюсь.
Передо мной стоит невысокий, полный мужчина. Тонкие губы, прямой нос и карие глаза – точно такие же, как у Келси. На висках отпечаток седины, а на лбу – глубокие морщины. Даже несмотря на полноту и возраст, я все равно узнаю в лице этого мужчины того молодого парня с фотографии.
– Прости, я опоздал, – покраснев, он неловко трет шею и указывает на столик у окна. – Присядем?
Я предлагаю сесть в центре зала, чтобы быть подальше от Пирса Броснана и его ревнивого Пирожочка. Мы занимаем столик недалеко от музыкального аппарата, где танцующие твист толстяки уже выбрали песню Битлз.
– Как доехала, без происшествий?
– Да, все в порядке, спасибо.
Не зная, куда деть взгляд, я хватаю со стола пластиковое меню, покрытое липкими пятнами, пристально разглядываю его, но при этом не различаю ни цен, ни букв. Дергая ногой под столом, чувствую на себе пристальный взгляд Брайана. Моя мечта детства сбылась, я наконец-то встретила отца; так почему же мне так трудно смотреть на него?
– Ты так похожа на маму, просто копия.
Медленно опустив меню на стол, я поднимаю голову.
– Многие так говорят.
– Нет, правда, одно лицо.
– Что ж, вам виднее, верно?
Брайан неловко улыбается, а я снова хватаюсь за меню. Интересно, раз уж разговор зашел о маме, неужели он не хочет спросить, как она?
От неловкости нас спасает официантка. Отец решает проявить инициативу и заказывает мне мороженое. Огромное, со взбитыми сливками, вафельными трубочками и шоколадным сиропом. Я едва сдерживаю нервный смешок, вспоминая, как сказала Кэму, что больше не жду, что отец купит мне мороженое. Стоит отказаться от чего-то желанного, как вдруг оно само приходит к тебе в руки. Это мороженое запоздало лет на пятнадцать, и когда его приносят, я рада только тому, что могу хоть чем-то занять руки, а не просто нервно заламывать пальцы и натянуто улыбаться.
– Так ваш сын…
– Дилан, – напоминает он.
– Да, Дилан поступает в университет Северной Каролины?
– М‑хм.
Разговор не клеится. Опустив взгляд, я провожу ложкой по шапке из сливок.
– А где учились вы?
– Энди, – резко перебивает он, и тон его голоса вдруг становится холодным. – Давай лучше перестанем притворяться, обмениваясь любезностями, и сразу перейдем к делу.
Я делаю резкий вдох. Мне будто плеснули в лицо холодной водой. Сунув руку за ворот куртки, он достает из внутреннего кармана бумажник и, раскрыв его, вынимает фотографию и кладет ее на стол. На снимке Брайан обнимает женщину и худощавого парнишку, они стоят на зеленой лужайке перед большим домом. Семья радостно улыбается, словно рекламирует зубную пасту.
– Моя жена беременна, – он указывает пальцем на фотографию, будто я настолько глупа, что не пойму, кто из этих троих на снимке – его жена. – Она сейчас на четвертом месяце.
Вот теперь мне понятно, что за разговор меня ждет. Осознание собственной ничтожности и чувство злости на саму себя накатывает горячими волнами.
Келси предупреждала меня, и я действительно думала, что готова к любому исходу, но это оказалось не так. В глубине души я верила только в хорошее, а сейчас мой хрустальный розовый замок разрушен вместе с фундаментом. Как бы по-детски это ни прозвучало, сейчас я больше всего хочу к маме.
– Я понимаю, что вы с сестрой пишете эти письма не просто так, – прочистив горло, он сцепляет пальцы в замок. – Говори, сколько?
– П-простите?
– Какую сумму вы просите?
– Я не… Боже, – я хватаю ртом воздух, но судорога в горле не дает мне дышать, а глаза вдруг начинает жечь от слез. – Мне не нужны никакие деньги.
– Тогда, – медленно произносит он, – я не понимаю, чего ты хочешь?
Он спрашивает вполне искренне, и мне даже хочется рассмеяться. Чувствую себя неуютно в собственном теле. Хочется сбежать от обиды и стыда, но при этом объяснить Брайану, что мы с Келси искали его не ради денег.
– Извините, – прикрыв глаза, и качаю головой, – мне нужно пару секунд.
Всюду слышатся голоса людей, и голос Брайана сливается с ними.
В музыкальном аппарате сменяется песня, и я благодарна любителям твиста за то, что на этот раз они выбрали Нирвану. Словно оглушенная, я сосредотачиваюсь на чем угодно, но не на отце. Вот же он, сидит напротив, а я даже не могу разобрать, что он говорит. Слышу, как маленькая девочка за соседним столиком плачет и просит у мамы еще одну порцию мороженого, смех ребят, сидящих за три столика от нас и спокойный голос Курта Кобейна из динамиков аппарата.
Курт тихо поет: «Ты – лицом к лицу с человеком, продавшим мир».
Эти строчки напоминают мне последнее сообщение, что написал Кэмерон. Он говорил, что мой отец проиграл, потому что потерял целый мир, когда оставил меня. Вдруг возникает непреодолимое желание посмотреть, как танцуют твист под Нирвану: кажется, что в данную секунду нет ничего более важного.
