На пароме полно народу. Семейная пара с тремя шумными детьми; кучка подростков, склонившаяся над мобильным телефоном. Туристы из Японии, внимательно слушающие своего гида, который рассказывает о различных видах рыб, обитающих в местных водах. Нам сигнализируют, что паром подходит к причалу, где столпилось несколько водных такси, готовых отвезти нас к конечному пункту назначения.
Поездка длится не более пяти минут. Вскоре я расплачиваюсь с водителем такси и ступаю на причал Пуэрто-Вильямиля. Прямо передо мной на песке растянулся морской лев, широкий и неподвижный, как континент. Я снимаю его на телефон и отправляю сообщение.
Родни тут же присылает ответ:
ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ ЧУВАКИ ТАКИЕ ГОРЯЧИЕ.
Я быстро печатаю еще одно сообщение:
Ты ведь понял, что я хотела этим сказать, так?
Нет.
Мы с Родни вместе жили в Квинсе с тех пор, как я съехала от Финна. Расставание с парнем легким не бывает, особенно во время пандемии. Но через два часа после того, как я позвонила Родни и рассказала ему о смерти матери и предложении Финна, он сел в самолет. Мы кое-как выживали на наше пособие по безработице, пока «Сотбис» не взял Родни обратно на работу. К тому времени я уже поступила в аспирантуру Нью-Йоркского университета.
Родни очень хотел поехать со мной на Галапагосы, но я чувствовала, что должна полететь одна. Это последняя глава в моей книге, пора ее дописать.
С тех пор как мы расстались, я видела Финна всего однажды. На беговой дорожке вдоль Ист-Ривер. Он возвращался домой из больницы, а я совершала пробежку. Я слышала, что он сделал предложение Афине, медсестре, которая сшила мне маску с подсолнухами.
Надеюсь, он счастлив. Я искренне на это надеюсь.
Пуэрто-Вильямиль кишит людьми. Посетители баров под открытым небом высыпают на улицу, у киоска с тако длиннющая очередь покупателей, босоногие дети играют в футбол. Здесь царит ленивая, пьяная атмосфера туристического городка, и не я одна ковыляю по песчаной улице, волоча за собой чемодан на колесиках, по колено в пыли.
Гордиев узел из игуан распутывается, и животные бросаются врассыпную, как только колесики моего чемодана оказываются в опасной близости от них. Я проверяю в телефоне адрес Каса-дель-Сьело, но отели легко отличить от прочих строений – они выстроились в аккуратную линию вдоль кромки океана, словно зубы в сверкающей белоснежной улыбке. Мой отель оказывается совсем маленьким. Его штукатурка блестит на солнце, а название выложено синей мозаичной плиткой.
Он совсем не похож на отель из моих снов.
Я подхожу к парадному входу, и навстречу мне выходит супружеская пара. Они придерживают мне дверь, я втаскиваю свой чемодан внутрь и подхожу к стойке регистрации.
В холле работает кондиционер – я чувствую, как меня омывают волны прохладного воздуха. Я называю свое имя парню на ресепшене – он похож на студента, у него крашеные белокурые волосы и кольцо в носу. Он прекрасно говорит по-английски.
– Вы когда-нибудь бывали здесь прежде? – спрашивает он, когда я протягиваю ему кредитную карточку.
– Не совсем, – отвечаю я, и губы парня расплываются в улыбке.
– История, должно быть, презанятная.
– Так и есть.
Он протягивает мне ключ от номера, прикрепленный к маленькому кусочку полированной скорлупы кокосового ореха.
– Код от Wi-Fi вы найдете на обратной стороне, – поясняет он. – Правда, связь не очень хорошая.
Я прыскаю от смеха, не в силах сдержаться.
– Если вам что-нибудь понадобится, просто наберите на телефоне ноль, – говорит он.
Я благодарю его и, подхватив свой чемодан, направляюсь к лифту. Но в последний момент оборачиваюсь и спрашиваю его:
– У вас, случайно, не работает женщина по имени Елена?
Парень качает головой:
– Нет, насколько я знаю.
– Ничего страшного, – отзываюсь я. – Должно быть, я что-то напутала.
Моя магистерская диссертация была посвящена памяти – ее достоверности и ненадежности. В Японии есть памятники, называемые камнями цунами – гигантские каменные столбы, выставленные вдоль береговой линии, призванные предупредить потомков о том, что не стоит строить дома в опасной близости от воды. Один из камней датируется 1896 годом, когда два цунами унесли жизни 22 000 человек. Японцы верят, что память держится в течение трех поколений. Те, кто переживает какую-то трагедию, передают память о ней своим детям и внукам, после чего трагедия забывается. Для переживших ее это немыслимо – зачем оставаться в живых после очередной катастрофы, как не для того, чтобы передать выученный урок будущим поколениям? Поскольку восполнить потерю невозможно, единственный способ придать ей смысл – это убедиться, что другим не придется пройти через то, что пришлось пройти вам. Воспоминания – это защита от совершения одних и тех же ошибок.
