Со дня нашего путешествия к трем лавовым туннелям мы не возвращались к разговору об Ане Марии, а также о том, по-прежнему ли Беатрис хочется причинять себе боль. Только однажды за последние две недели она упомянула о произошедшем. Мы сидели на пирсе в Пуэрто-Вильямиле, свесив ноги и наблюдая за голубоногими олушами. Жаркий полдень обволакивал нас, словно вата.
– Диана, – вдруг ни с того ни с сего начала Беатрис, – спасибо. За то, что не дали мне упасть.
Мне ужасно захотелось сжать ее в крепких объятиях. Но вместо этого я по-дружески толкнула ее плечом.
–
Это не было «ничем». Это было «всем».
Полагаю, Беатрис расскажет то, что она хочет и должна сказать мне, когда будет готова. Видит Бог, в моем распоряжении куча времени.
Раздается стук в дверь, и на пороге спальни появляется Габриэль.
– Ты готова заработать свой обед? – интересуется он. – Тогда помоги мне собрать фрукты.
– Но у меня сегодня день рождения, – протестую я.
–
– Очень смешно! – Я фальшиво улыбаюсь ему, а затем поворачиваюсь к Беатрис. – Давай ты поможешь своему отцу. Я слишком стара для физического труда.
Но Беатрис качает головой:
– У меня есть дела. Но какие именно – секрет.
Габриэль наклоняется к ней и громким шепотом уточняет:
– Я хорошо справился со своей ролью?
– На «отлично». – Беатрис проходит мимо нас к крошечному столику, на котором Абуэла уже рассыпала муку. – Ну же, – подгоняет она, – уходите.
Вслед за Габриэлем я выхожу на улицу.
– Они собираются испечь для меня торт? – догадываюсь я.
– Я тебе ничего такого не говорил, – отнекивается он.
– Как мило!
Я присаживаюсь на пенек, стоящий возле входной двери, а Габриэль тем временем роется в куче инструментов. Он протягивает мне сетчатую корзину на палке, а сам берет двадцатилитровое пластиковое ведро и говорит:
–
– В смысле? – удивляюсь я. – Мы действительно будем собирать фрукты? Я думала, это просто уловка, чтобы вытащить меня из дому.
– Так и есть. Но ведь мы на ферме, отдыхать тут некогда.
Я плетусь за ним. За домом простираются грядки, на которых растут батат и кукуруза, салат и морковь. Габриэль указывает на грядку ананасов, пока еще не совсем созревших, за которой виднеется небольшая группа деревьев.
– Это папайя, – поясняет он.
Прищурившись, Габриэль смотрит на дерево, затем длинным шестом со специальным наконечником в течение минуты срезает огромный плод, который падает прямо мне в руки.
– Я не знала, что папайя растет на деревьях, – признаюсь я, не в силах скрыть своего удивления.
Какое-то время мы дружно работаем в полной тишине, пока на дереве не остается спелых плодов, после чего я опускаюсь на колени, чтобы выкопать несколько бататов. В дом я возвращаюсь вся в грязи. Габриэль подводит меня к водяному насосу и направляет на меня струю, чтобы я могла вымыть руки и лицо. Затем я помогаю ему умыться, но вместо этого Габриэль снимает с себя рубашку и подставляет под струю голову и торс, после чего отряхивается, как охотничья собака, забрызгивая меня водой с головы до ног. Я не могу сдержать визга.
Шум привлекает Беатрис, которая выходит на крыльцо дома.
– Вы как раз вовремя. – Она хлопает в ладоши, и за ее спиной появляется Абуэла с тарелкой в руках, на которой возвышается маленький одноярусный шоколадный торт.
–
Беатрис подбегает к отцу и что-то шепчет ему на ухо, после чего он достает из кармана зажигалку, открывает и выпускает из нее небольшое пламя.
– Свечей нет, – поясняет он.
Абуэла ставит торт на стол для пикника, весь усыпанный цветами.
– Загадай желание! – приказывает Беатрис.
Я послушно закрываю глаза.
Я хочу…
Это то, о чем я, по идее, должна мечтать. Но все, что приходит мне сейчас в голову, – это крамольная мысль: трудно загадывать желания, когда у тебя есть все, что нужно.
Я снова открываю глаза, наклоняюсь к зажигалке Габриэля и осторожно дую на пламя.
Он подмигивает мне и захлопывает крышку зажигалки со словами:
– Это означает, что твое желание непременно сбудется.
