«Распыляюсь тут по кулинарной части, — вдруг подумал с сомнением Андрей, — а Алешке, может быть, все это как до фонаря. Ему, наверно, игрушки подавай. Интересно, что ему больше понравится: робот, заводной автомат, самоходный танк или вот этот милый песик, косматый, с еле проглядывающими бусинками глаз?»
За дверью послышались неторопливые шаги, потом детский голос, и Андрей рванулся в дверь — по коридору с мальчиком на руках прошла дежурная. И снова все стихло, томительное ожидание продолжалось.
Наконец у двери номера раздался стук — уж это наверняка Полина, кто же еще. Они, родные!
Андрей распахнул дверь и тотчас почувствовал, как сдавило грудь, как сильно забилось сердце, — перед ним в сдвинутой набок бескозырке, в матросском костюмчике, в красненьких ботиночках, насупясь и явно робея, стоял белоголовый, голубоглазый малыш и внимательно и удивленно глядел на высокого, в красивой белой рубашке незнакомого дядю.
— Здравствуй, сынок, здравствуй! — Андрей приподнял Алешу над головой, потом поцеловал в щечку, в голову, прижал левой рукой к груди, а правой обнял Полину и стал целовать обоих.
Несколько мгновений Алеша на это никак не реагировал, покорно воспринимая все происходящее, толком не понимая, что к чему, но стоило ему завидеть на подоконнике военно-транспортный отряд, охраняемый востроглазым песиком и дедом-морозом, на плече которого висел автомат, как он энергично завозился и, не скрывая повышенного интереса, приступил с вопросами:
— А чьи иглушки? Иглушки кому? — допытывался он.
— Тебе они нравятся? — спрашивал его, светясь от счастья, Андрей.
— Да.
— Тогда бери, играй.
— Надо, Алешенька, сначала поесть, а потом будешь играть, — вмешалась было в их разговор Полина.
Но сынишка в ответ замахал ручками и затопал ножками, вырываясь к игрушкам:
— Не хочу есть! Иглать хочу!
— Мы вместе начнем играть, — поддержал его Андрей, — а мама тем временем нарежет нам хлеба, вынет из холодильника чего-нибудь поесть. И даст нам по граммулечке из высокой бутылки.
Андрей, улыбаясь, подмигнул Полине и, удобно устроившись у подоконника на стуле, начал показывать, как надо заводить танк, машину, все пустил в ход по полу и умиленно наблюдал за Алешкой. Сын бегал по комнате от одной игрушки к другой, бабахал по ним из автомата. От движения и радости он густо разрумянился, сбросил свою бескозырку, заметно устал, но, не унимаясь, постреливал в кого-то то под кроватью, то за диваном. Наконец он окончательно утомился, подбежал к матери и, уткнувшись ей в колени, попросил пить.
Полина бережно вытерла с его лица капельки пота, поцеловала в затылок и посадила на стул, между собой и отцом, налила ему «Фанты». Алешка отпил из стакана немного, и из глаз у него потекли слезы.
— В нос уда́лило и глаза щиплет!
Андрей и Полина засмеялись.
Вскоре стали не то обедать, не то ужинать. Первым насытился Алешка и нетерпеливо выскользнул из-за стола. Взяв востроглазого песика и деда-мороза с автоматом, он устроился с ними играть на диване, сначала шумливо, а затем все тише и тише, и вскоре принялся бережно укладывать их спать, за этим занятием он незаметно заснул и сам.
Его бережно раздели, положили ему под голову подушку и вместе с дедом-морозом укрыли одеялом.
Андрей с Полиной легли на кровать, которая под ними слегка скрипнула. Показав Полине зеленоватую упаковку, приготовленную заранее, Андрей спросил:
— С ним или свободно?
— Два дня можно без него, — ответила она и покраснела.
Андрей привычно скользнул рукой вниз округлого живота Полины и, едва коснулся ее пушистого лобка, ощутил трепет открывающегося ему навстречу ее прекрасного тела. Всего несколько раз он провел пальцем по набухшему клитору, как Полина, задрожав, не выдержала, потянула его на себя.
Целуя, Андрей вошел в нее, неторопливо сделал несколько толчков, а Полина, завертев головой из стороны в сторону, уже глубоко вздохнула и обмякла.
Почувствовав, что она кончила, Андрей было приостановился, но Полина запротестовала и, требовательно вдавив его в себя, попросила:
— Продолжай! Я хочу еще. Еще!
Андрей снова вошел в нее и возобновил игру, одновременно лаская Полину, целуя ее грудь, шею, гладя ее тело, и она сладостно постанывала, горячо отвечала на его ласки. Он был в ударе. Все в нем пело. Мечта его жизни — такой прекрасный сын, такая милая, такая желанная женщина. И он работал, обливаясь потом, работал, старательно выполняя одно из главных назначений мужчины на земле.
После душа они обнялись, влюбленно глядя друг на друга, рассказывали все, что интересного произошло в период их разлуки, наконец, уставшие, счастливые до возможного предела, все-таки уснули.
Первым проснулся, захотев на горшок. Алешка и захныкал, потом не захотел спать один и стал проситься в кровать к матери.
Взяли Алешку к себе, полежали, пока ему не надоело, все вместе, затем встали и начали собираться в соседний город, где Полина любила отдыхать больше, чем в своем родном: у нее жила там давнишняя подруга, у которой они и остались ночевать.
