Началась его акклиматизация в бригаде. Первые дни Андрей работал, строго следуя девизу: хватал больше, кидал дальше, но все равно едва поспевал за другими, и ему всегда было жарко, хотя одет он был только в плавки. Самым тяжелым оказался четвертый день, когда, толком не понимая, зачем его так рано будят. Андрей с трудом поднялся и еле продрал глаза — ощущение было такое, словно в них кинули горсть песку. Хотел было выпить стакан приготовленного в настоящей русской печке топленого деревенского молока, которое хранилось в термосе, — его сготовила для строителей одинокая опрятная старушка, жившая на окраине села. Но, попросив кого-то налить этого чудесного молока в стакан, он не смог взять стакан в руки — пальцы не сгибались. Что делать? Ему было так стыдно своей беспомощности, что он чувствовал, как пот пробивает его с головы до пят. «Не скули, не ной, будь мужчиной!» — призывал он себя. Ему казалось, если он выпьет молока, все пойдет хорошо. Обеими ладонями неловко сжав стакан, Андрей с наслаждением, неторопливо, чтобы подольше потянуть время и хоть немного прийти в себя, мелкими глотками отхлебывал вкусное, горячее молоко, и с радостью и тревогой ощущал, как тепло, накатывая волнами, расходилось по телу, как полыхнуло жаром, больно ударило в голову, зажгло щеки, уши, и вскоре он весь стал мокрым, хоть белье выжимай. «Как же я буду работать? — с ужасом думал Андрей. Кости, все мышцы тупо и глухо ныли, пальцы по-прежнему не гнулись. — Как же вести кладку, если не смогу взять в руки мастерок и кирпич? Вот, скажут, хлюпик этот кэн, — а кто ж его принуждал? Но неужели ничего нельзя придумать, чтобы разработать пальцы? „Мы надеемся, что Вы — настоящий мужчина“. Видимо, это не бутафория, не бравада».
Все уже разошлись по рабочим местам. Каждый четко знал свое дело, свои обязанности. И никто не жаловался, не стоял истуканом около сосны с листом фанеры, на котором были наклеены бригадные правила. Насвистывая любимую песенку про капрала, который вечно отстает. Левик уже подготовил фронт работ — натянул шнурок, взял в руки мастерок и крикнул привычно бодро своим коллегам, которые проворно орудовали у растворомешалки:
— Раствор бар, раствор ек!
Лихо застучал мастерком по железному ящику ведер на двадцать, и резкие звуки разнеслись по лесу, грубо нарушив его сонную утреннюю тишину.
Андрей мучился и стыдился сказать, что не может согнуть пальцы, что спина как деревянная, шею повернуть тоже невыносимо больно. «Да, — подумал он с горечью, — отвыкли мы от настоящего физического труда. Гимнастика, бег, обтирание холодной и горячей водой — все это лишь запоздалая компенсация… И больше всего физические нагрузки необходимы именно нам, интеллигенции, чтобы поддержать жизненный тонус. Но тонус тонусом, а как же быть с руками? Ведь надо брать мастерок, кирпич — а пальцы не шевелятся. — Он рассердился на себя. — Тебя кто сюда тянул? Кто? И крайнего искать нечего. Сам изъявил желание, сам добровольно расписался под правилами. Сам захотел отдохнуть от лохматого гения Шурика. Сам погнался за длинным рублем. А теперь, когда все вокруг как муравьи бегают по стройке туда-сюда, ты в гордом одиночестве тихо поскуливаешь и расписываешься в своей беспомощности. Будь мужчиной. Вспомни, что сказал Лев, который сам давно прошел через это и не зря предупреждал: рубль легким не будет. Он знал, что говорил. На собственной шкуре испытал. Ну, ему-то теперь что, вон он поет про капрала, который вечно отстает. А ты до каких пор намерен столбом стоять? — подхлестнул себя Андрей. — Разве забыл, что жизнь — это движение? Жизнь в движении. Движение — это главное в жизни. Это закон. Но как тяжело начать двигаться. Надо найти точку опоры. Не зря говорил мудрый Архимед: дайте мне точку опоры, и я переверну весь мир. Хотя зачем мне переворачивать мир… На это немало любителей и без меня. Моя точка опоры — хорошо заработать. Чтобы ее получить, предстоит, конечно, повкалывать. Но главное нужно совершить сейчас, в этот момент. Не топтаться у сосны как неприкаянному, а сделать первый шаг. Потом второй. Потом подняться туда, на леса, а ноги, бывает же такое, не слушаются. И руки, особенно пальцы. Пальцы словно чужие. Они и в самом деле стали неузнаваемыми: скрюченные, сморщенные, с потрескавшейся кожей, покрытые кровоточащими ранками и царапинами… Хоть стой, хоть падай на этот самый милый и желанный в мире деревянный топчан. Хотя нельзя сделать ни то ни другое. И надо отбросить зреющую где-то в глубине сознания мысль — махнуть на все рукой и уехать. У меня должен быть только один ориентир: строительные леса. Иначе все мечты о заработке останутся мечтами.
