Каппель прошел в холодное гулкое помещение. Там дежурили фронтовики, сидели у железной печушки, швыряли в гудящее нутро мелко порубленные поленья, протягивали руки к огню.
Они-то, люди знающие, приветствовали Каппеля уже так, как надо, по всей форме:
– Встать! Смирно!
Каппель провел среди людей, которым предстояло пополнить ряды его армии, несколько часов, вышел от них удрученным: солдаты эти не были ни белыми, ни красными, ни зелеными, ни желтыми – они вообще не были солдатами. Никакими. В большинстве своем – несчастные, оторванные от дома, голодные, бледные, даже синюшные от забот и неопределенности, они не знали, то ли их расстреляют здесь, в этом гулком помещении, то ли пошлют в бой и уже там погонят в атаку, на пули, а если они не пойдут, то польют их спины горячим дождем, то ли будет еще что-то… В угрюмые глаза их, в голодные лица даже не хотелось смотреть.
Начальник каппелевского штаба Барышников позвонил в Омск, спросил:
– И это все? Другого пополнения не будет?
– Не будет. Работайте с теми людьми, что есть, – ответили на том конце провода и повесили трубку. Омск не захотел далее разговаривать с полковником. Каппель был готов к такому повороту событий, сдернул с рук перчатки, сунул их в карман.
– Нам надо хотя бы четыре месяца, чтобы из этих людей сделать солдат. Не очень подготовленных, не очень сильных… Но все-таки это будут солдаты. Вызывайте командиров подразделений на совещание.
Во все концы города устремились посыльные с белыми, утяжеленными толстыми сургучными нашлепками-печатями пакетами.
Потянулись дни, один похожий на другой, спрессованные, занятые муштрой, учебными стрельбами, занятиями: «Выпад – коли! Второй выпад – бей прикладом!» Мало того, что солдаты не умели ничего делать, но больше удручало другое: все дивизии формирующегося корпуса на восемьдесят процентов состояли из пленных красноармейцев. Это убивало Каппеля более всего остального.
Тех, кто пришел с ним сюда с Волги, было мало. Вот таких бы ему солдат – и можно бросаться в любой бой. А с людьми неподготовленными, думающими о том, что дома осталась недоеная корова, выиграть сражение трудно.
С оружием тоже было плохо. Все, что Омск имел, – бросал на фронт, корпус же Каппеля в число действующей армии не входил, к тому же эшелоны, которые шли с военными грузами по «колесухе» – железной дороге с Дальнего Востока, в пути беспощадно опустошались. Больше всех в этом преуспевали вчерашние друзья чехословаки и различные придорожные атаманы, которых развелось видимо-невидимо. Иногда случалось, что в Омск приходили совершенно пустые составы: в вагонах ломами были пробиты огромные дыры…
Все звонки из штаба Каппеля в Омск никаких результатов не давали. Ответ следовал один:
– Ждите! Ваш черед пока не наступил.
И Каппель терпеливо ждал.
Положение не менялось. Лебедев был упоен успехами на фронте и на телефонные сигналы из Кургана внимания не обращал, более того, они его раздражали все сильнее и сильнее. Лебедев уже давно прикидывал на себя одеяние великого полководца, спасителя России, и теперь ждал, когда «придворный» портной сошьет ему новый парадный мундир. Но противостояли Лебедеву очень опытные солдаты, гораздо более талантливые, чем он сам, – бывший поручик Тухачевский, бывший прапорщик Блюхер. Все чаще и чаще стали произносить фамилию человека, которую раньше он никогда не слышал, – Фрунзе… Очень странная, надо заметить, фамилия. Лебедев морщился.
Тем временем на фронте попятился чех Гайда, слал отчаянные телеграммы измотанный тяжелыми боями Пепеляев, обстановка начала меняться. Белые побежали со своих позиций.
Накануне Пасхи, ночью, в Курган из Омска пришла следующая телеграмма: «Комкору-три генералу Каппелю. По велению Верховного правителя России вверенному Вам корпусу надлежит быть готовым к немедленной отправке на фронт. Подробности утром. Начальник Ставки Верховного правителя России генерал Лебедев».
Каппель, усталый, вернувшийся домой очень поздно – около двенадцати ночи – от генерала Имшенецкого, уже спал. Дежурный поспешно поднялся на второй этаж, постучал в дверь, поежился невольно – боялся разбудить детей генерала, произнес свистящим шепотом:
– Ваше превосходительство!
Каппель проснулся тут же, словцо ожидал этого робкого стука, через несколько секунд уже стоял в дверях в накинутой на плечи куртке, в которой ходил когда-то уговаривать шахтеров. Глянул спокойно на дежурного:
– Что случилось?
Тот отдал телеграмму:
– Вот, ваше превосходительство!
– Пусть телефонист начинает вызывать Омск, – сказал Каппель, с мрачным видом прочитав текст. – Я сейчас буду в штабе.
– Кого конкретно вызывать, ваше превосходительство?
– Лучше всего генерала Лебедева.
– Да он наверняка уже спит.
– Ничего, разбудим… Тут дело такое.
Через три минуты Каппель уже находился в штабе. За окном шел снег – тяжелый, плотный, весенний, хлопья крупные, в ладонь, – шлепались такие лепешки на землю с шумом, сочно, будто тесто, вылетевшее из квашни.
Генерал сел на стул рядом с телефонистом. Тот меланхолично крутил рукоятку вызова и произносил ровным сонным голосом, способным вызвать зуд на коже:
