Омск напоминал город, который был подвергнут артиллерийскому обстрелу: улицы, засыпанные штабными бумагами – канцелярия Верховного правителя забрала с собой только самые необходимые документы, убитые лошади, трупы которых никто не думал убирать, сломанные повозки, бревна, вывернутые из развороченных пятистенок, люди с заплаканными лицами – надо было срочно эвакуироваться, а на железной дороге не оставалось ни одного свободного вагона – все вагоны ушли под литерные эшелоны адмирала. Впрочем, ради справедливости надо заметить, что далеко не все лица были заплаканными. По всему городу неслись крики, визг; торжествующие мародеры, пользуясь неразберихой, опустошали лавки, вовсю гуляла пьяная матросня с несуществующей Иртышской флотилии…
Страшно было находиться в таком городе, сердце сжималось в тоске… Всякое отступление бывает похоже на конец света.
С реки налетал морозный ветер, выбивал из глаз слезы. Каппель отворачивался от ветра, прикрывал лицо перчаткой.
Рядом с ним ехал, кривовато держась в седле – прострелило спину, – полковник Вырыпаев (уже полковник), чуть поодаль держался адъютант Бржезовский – поручик, не растерявший в походных условиях ни светского лоска, ни стати, ни жажды жизни, ни благоразумия. Настоящий военный, белая кость.
Вырыпаев, держась за луку седла, шептал обреченно:
– Все смешалось, абсолютно все… Светопреставление. Кто поможет нам?
Каппель молчал. Бржезовский настороженно поглядывал по сторонам: как бы из-за угла какого-нибудь толстостенного особняка не высунулся обрез красного налетчика. Поручик Бржезовский ощущал ответственность за жизнь генерала Каппеля.
На углу улицы, украшенном перевернутой повозкой, будто памятником – две сломанные оглобли слепо глядели в небо и походили на стволы орудий, – к Каппелю кинулась простоволосая женщина в мужской поддевке:
– Господин генерал! Ваше превосходительство, помогите! Последнюю лошадь забрали!
Глаза женщины были залиты слезами, они сыпались из-под век будто горох. Женщина умоляюще протянула к Каппелю руки. Тот остановил лошадь.
– Помогите! – слезы из глаз женщины посыпались еще сильнее.
Каппель опустил голову – ему было стыдно перед женщиной, хотя он ни в чем не был виноват. Произнес тихо, едва слышно:
– Простите нас! – повернул голову к Бржезовскому: – Поручик, разберитесь!
Поручик ни в чем не сумел помочь женщине – лошадь у нее забрали три дня назад. Супостата, который это сделал, теперь не найти с огнем.
На следующем перекрестке Каппеля презрительно смерил с головы до ног интеллигент в добротном пальто, при пенсне с золоченым зажимом и бородкой «буланже», в которой застряли крошки недавно съеденного хлеба.
– Генерал! – брезгливо произнес интеллигент. – Догенералились!
На заборах болтались приказы Сахарова, извещающие о том, что город превращен в неприступную крепость, – пустые бумажки… Каппель направлялся на станцию – там имелась надежная телефонная связь, генералу надо было срочно связаться со своим тылом – он не знал, что там происходит: Сахаров как вышестоящий начальник не передал ему никаких дел.
– Безумие какое-то, – пробормотал Вырыпаев, оглядев очередной забор, оклеенный сахаровскими бумажками.
Из-за забора неожиданно высунулся работяга в замызганной телогрейке, в рваной шапке с вольно болтающимися ушами, лишенными завязок, всунул в рот два пальца и оглушительно свистнул.
Бржезовский немедленно схватился за кобуру. Работяга поспешно нырнул за забор.
На угрюмой станционной площади ветер крутил снеговые хвосты; жесткая крупа с металлическим шорохом всаживалась в стены домов, гремела о водосточные трубы, сползала вниз, подхватывалась и неслась дальше.
Едва подъехали к вокзалу, как на ступенях возник всклокоченный телефонист, прижимающий к лицу большой серый платок – у телефониста была инфлюэнца, и он оглушительно чихал.
– Генерала Каппеля к телефону! – прокричал телефонист зычно – в его щуплом теле жил громовой голос. – Требует Верховный!
Колчак поздравил Каппеля с присвоением ему звания генерал-лейтенанта – извинился, что сделал это с опозданием, затем сказал, что через несколько минут подпишет указ о назначении Каппеля главнокомандующим всеми вооруженными силами.
– Генерал Сахаров не оправдал надежд, – с горечью произнес Колчак.
– Ваше высокопревосходительство, есть много командиров старше и опытнее меня, – сказал Каппель. – Я же не подготовлен к такой роли. Почему вы предлагаете этот пост именно мне?
– Потому что только вам, Владимир Оскарович, я могу доверять, – сказал Колчак. – Больше некому.
Через час Каппелю прямо там же, на станции, был вручен пришедший по телефону приказ о назначении его главнокомандующим. Каппель оказался в арьергарде отступления, в последних рядах тех, кто покидал Омск.
Опасное это дело – последним покидать город, так и в плен угодить недолго.
В первых рядах отступающих находился штаб главнокомандующего – ушел так далеко, что сразу и не догнать. Железнодорожные пути были забиты, пробка на пробке, места в вагонах люди брали со стрельбой. Генерал Сахаров дела новому главнокомандующему не сдал и, спасая себя, поспешно устремился на восток.
