Единственное, что передали Каппелю от Сахарова – вздорный план в тощей картонной папочке, разработанный неряшливо, второпях. Автор плана наивно полагал, что под Ново-Николаевском можно успешно заманить в ловушку и разбить все красные партизанские силы.
Каппель, познакомившись с планом, отодвинул папочку от себя. Попросил Вырыпаева:
– Спрячь это куда-нибудь подальше. Бред какой-то!
– Что, совсем сдал генерал Сахаров?
– Не все у него в прошлом было плохо, Василий Осипович. Но… наступил предел. Сработался человек.
Без штаба, не имея под руками управленческих рычагов – да что там рычагов, даже простых нитей, которые хоть и рвутся, но все равно с их помощью худо-бедно можно управлять, – Каппель не мог командовать вооруженными силами Колчака. Хорошо хоть управление Третьей армией успел перехватить до этого повального отступления.
В вагон Каппеля принесли телеграмму от Верховного – адмирал просил срочно прибыть в Ново-Николаевск для встречи с ним. Каппель поспешил в Ново-Николаевск. По дороге сделал несколько попыток растолкать заторы на железнодорожных путях, но не преуспел в этом: дорога была забита так, что и ужу не проскользнуть. Поезда, сумевшие вырваться из заторов и двинувшиеся в путь, оказывались настолько переполнены, что люди срывались с подножек, грохались прямо под колеса, на рельсы… Когда Каппель прибыл в Ново-Николаевский вокзал, оказалось, что Верховного там нет.
Отбыл. Не дождался. Куда отбыл – неведомо.
Через час Каппелю принесли телеграмму: Верховный правитель остановился в Тайге, ждет главнокомандующего там.
Каппель прибыл в Тайгу и вновь не застал Колчака – адмирал отбыл в Судженку, это в тридцати километрах от Тайги.
В Тайге остановился эшелон генерала Сахарова. Все вагоны эшелона – все до единого – были оцеплены солдатами. К винтовкам примкнуты штыки, на кончиках штыков играют кровавые отсветы морозного солнца. Каппель повернулся к Бржезовскому:
– Поручик, узнайте, чьи это солдаты?
Тот вернулся через две минуты:
– Генерал-лейтенанта Пепеляева.
Каппель недовольно поморщился:
– И этот туда же… Решил стать революционным генералом. Где сейчас находится Пепеляев?
– У себя в вагоне, ваше высокопревосходительство.
Любимец солдат, двадцатичетырехлетний Анатолий Пепеляев, награжденный в германскую войну двумя офицерскими Георгиями, несколько потерял голову, когда его родной брат Виктор стал премьером в колчаковском правительстве. Надо было спешно остудить молодого генерала. Иначе тот мог нагородить такого, что в результатах этой городьбы не только современники не разберутся – но и даже историки.
У вагона генерала Пепеляева стоял усиленный караул. В вагоне находились оба брата – Анатолий и Виктор. Генерал-лейтенант Пепеляев сидел, расстегнув китель – в вагоне было хорошо натоплено – пепеляевский денщик старался, сутками не отходил от печки. Увидев Каппеля, Анатолий Пепеляев поспешно поднялся, застегнул китель.
– По чьему приказу арестован генерал Сахаров? – резким голосом, не здороваясь, спросил Каппель.
Пепеляев, путаясь в словах, начал объяснять:
– Понимаете, ваше высокопревосходительство, вся Сибирь возмущена сдачей Омска, бегством наших войск… Это ведь все – Сахаров. Посмотрите, что творится на железной дороге! Поэтому мы решили увезти Сахарова в Томск и передать его суду.
Анатолий Пепеляев говорил «мы» – за себя и своего брата.
В Томске находился штаб Первой армии, которой командовал Пепеляев.
– Вы понимаете, что сделали? Вы, подчиненный, арестовали своего главнокомандующего! Вы подаете очень плохой пример своим солдатам! – Каппель продолжал говорить резко и не боялся этой резкости. – Завтра они арестуют вас и сочтут, что так и надо! – Каппель рубанул воздух рукой. Генерал Пепеляев покраснел. Брат его, полный, с плохо выбритыми щеками, сидел, безучастный ко всему происходящему. – У нас есть Верховный главнокомандующий, он же – Верховный правитель России, арестовать Сахарова можно только по его приказу. Вы поняли меня? – проговорил Каппель, будто выстрелил, в упор глянул на Пепеляева, резко развернулся и покинул вагон командующего Первой армией.
Каппель находился в своем вагоне, когда в дверь к нему тихонько, словно боясь потревожить, постучал ординарец:
– Ваше высокопревосходительство, генерал Пепеляев просит принять его.
– Пусть войдет!
Генерал Пепеляев вошел, виновато понурив голову, доложил, что оцепление с эшелона генерала Сахарова снято, проштрафившийся командующий из-под стражи освобожден.
– Верное решение, – одобрительно кивнул Каппель. – Думаю, что Александр Васильевич Колчак и без нашей подсказки отдаст приказ о его аресте.
Так оно и случилось.
Вагон потряхивало на стыках, в подстаканнике позвякивал тонкостенный хрустальный стакан, за окном проползали заснеженные – один похожий на другой – пейзажи. Поезд шел на Судженку.
Мысли Каппеля были печальны.
