Либо причина всего этого – в поспешных, лихих, зачастую безумных реформах, проведенных еще Петром Первым? Или, напротив, все дело в царях последующих, в Александре Первом и Николае Первом, которые были вообще противниками всяческих реформ?
А может, причины кроются в чем-то другом?
Было над чем поломать голову…
Варя едва не вскрикнула, когда увидела лежащего в телеге поручика Павлова, лицо ее невольно побелело – неужели убили?
– Не беспокойтесь, барышня, – поспешил ее успокоить старик Еропкин, привезший поручика, – живой он, живой, только помощь ваша нужна.
– Что с ним?
– Как что? Честная рана, полученная в бою, – произнес старик с невольным уважением. – Позовите, барышня, кого-нибудь в помощь, мы сейчас перенесем их благородие в палату.
– Да какие тут палаты! – Варя невольно всплеснула руками. – Вы что, дедушка!
Санитарная рота занимала большой деревянный дом – из бывших доходных, – поделенный на множество мелких клетушек, его окна были темными, давно не мытыми – видно по всему, что у дома этого не было настоящего хозяина.
С крыльца проворным колобком скатился рябой санитар, заморгал озабоченно глазами.
– Дык куды его нести, Варвара Петровна?
– В кабинет доктора… Немедленно! – Варя вытащила из-за рукава кружевной платочек, промокнула им лоб поручика. – Быстрее!
Рябой санитар засуетился, смачно давя огромными сапогами землю, потом подхватил Павлова под мышки.
– Дык… Подмогни! – приказал он старику Еропкину.
– У вас что, носилок нет? – возмутилась Варя. – Срочно носилки!
– Дык… Есть! – рябой ногастым колобком взлетел на крыльцо и исчез. В следующую секунду он вновь появился на крыльце, держа под мышкой складные носилки, сшитые из прочной парусины, на ходу развернул их. Положил на землю около телеги, под колесами. – Подмогни!
На крыльце появился доктор Никонов, ладонью провел по блестящему лысому черепу.
– Аккуратнее, господа!
– Господа! – старик Еропкин не удержался, хмыкнул. – Ах-хи! Давненько, однако, ко мне так никто не обращался.
Поручика переложили из телеги на носилки и втащили в дом.
– Вон туда, в открытую дверь, – скомандовал доктор. – Кладите прямо на кушетку. Варя, готовьте инструменты! Если в поручике сидит пуля – сейчас будем оперировать.
Варя еще сильнее побледнела – она не представляла, как в поручике, в Саше Павлове, может сидеть пуля.
Доктор нагнулся над раненым, несколько раз тронул пальцами плечо, почти не касаясь его, затем ухватил ножницами край рукава и разрезал гимнастерку.
Рана была черная, с запекшимися, обожженными краями. Раз рана не кровоточит, значит, пуля сидит в человеке.
– Варя, поспешайте, – подогнал доктор девушку, которая была не только сестрой милосердия, но и обыкновенной хирургической сестрой, помощницей в операциях. – Пуля не вышла, будем ее вынимать.
Варя засуетилась, все предметы начали выпадать у нее из рук – за что ни возьмется, то у нее обязательно выскользнет из пальцев и окажется на полу. Лицо девушки сделалось совсем растерянным.
– Да что же такое происходит! – проговорила она жалобно, села на скамейку, прижала ладони к вискам, потом закрыла руками глаза.
Никонов все понял, подошел к Варе, сел рядом с ней на скамейку. Некоторое время он сидел молча. Потом тронул девушку за плечо:
– Успокойтесь, Варя, пожалуйста! Ничего страшного с вашим поручиком не произошло. Просто он ослаб от боли и потери крови. Вытащим пулю, и он сразу пойдет на поправку. Все будет в порядке, Варя. Ну! Успокойтесь, прошу вас!
Варя, не отнимая рук от лица, меленько, по-голубиному закивала, плечи ее вздрогнули раз, другой и сникли.
– Ну вот и хорошо, – сказал доктор. – Вы почти успокоились… Правда?
Честно говоря, он совсем не был уверен в том, что Варя успокоилась, сокрушенно повел головой в сторону, в нем возник досадливый кашель, и доктор выругался про себя. Варя, словно почувствовав недовольство Никонова, вновь покивала.
– Я спокойна, Виталий Евгеньевич, – едва слышно проговорила она, – я почти спокойна.
– Вот и хорошо, Варя. Нам с вами расклеиваться нельзя. Что бы там ни было, что бы ни случилось… Если одного солдата в бою можно заменить другим солдатом, то нас с вами заменить некому. Поднимайтесь, Варя!
Она вновь закивала, и у Никонова невольно сжалось сердце от мысли: сколько таких девушек, которым надо выходить замуж, рожать детей, обихаживать мужчин, ушли на войну и пропадаут там, и сколько еще уйдут! Варя – одна из них. Дай Бог, чтобы судьба сложилась у нее благополучно, чтобы выжила в затевающейся молотилке.
– Ах, Варя! – произнес он с болью – не удержался, слова эти сами соскользнули с языка, поморщился – не надо было это говорить, нужно было промолчать, не делать ничего, и доктор, расстроенно качнув головой, поднялся со скамьи.
– Я сейчас, Виталий Евгеньевич… Дайте мне еще две минуты, – попросила девушка.
– Да-да, Варя… Да!
– Иначе я не смогу вам ассистировать.
