На площадке рядом со станцией дежурный штабной денщик со смешной фамилией Насморков выгуливал сытого гнедого жеребца с маленькой звездочкой на лбу, схожей с офицерской кокардой – Насморков был настоящим специалистом по лошадям, подопечные кони у него даже умели отбивать на деревянном настиле чечетку. Получалось здорово, люди, превращаясь в ребятишек, восторженно хлопали в ладони, Каппель сам был тому свидетелем.
– Наполеон, ходи ровнее! Тяни правое переднее копыто, – командовал Насморков. Жеребца он выспренне звал Наполеоном. – Ходи ровнее!
Наполеон слушался денщика – умные кони всегда понимают человеческую речь – и старался как мог.
– Молодец! – похвалил его Насморков. – Ах, какой молодец!
Лицо у Каппеля разгладилось, настроение начало понемногу улучшаться. Работой денщика можно было залюбоваться. Если бы все знали свое дело так, как знал Насморков, – любо-дорого было бы, может, и Россия давно бы справилась со своими бедами, не было бы ни белых, ни красных, была бы единая страна. Одна на всех – для тех и других…
Но нет такой России, ее еще надо завоевать, и душа почему-то ощущает приближение беды. Беду эту надо обязательно одолеть. Только как одолеть ее без крови?
Операцию доктор Никонов провел быстро – хотя извлечь пулю из плеча поручика оказалось непросто. Она повредила костную ткань, но кости не перебила. Никонов, вытягивая пулю из раны, орудовал хирургическими щипцами, как фокусник – и так приспосабливался к полусмятому куску свинца, и этак, сопел, клал голову на плечо, вытягивал губы трубочкой и, стараясь не дышать, делал мелкие несильные рывки – и в конце концов выудил металл из раны, бросил его в тазик.
– Все, Варя, – сказал он, вытирая полотенцем лысину, обильно покрытую потом, – поручика можно перевязывать. А пулю эту… – доктор покосился на тазик, – пулю оботрите, сделайте это тщательнее, чтобы не осталось ни одной кровинки, а потом подарите ее поручику. Очень ценный амулет. Есть поверье, что такая пуля отгоняет от солдата все другие пули.
– Рука… рука у него будет действовать? – спросила Варя каким-то жалобным голосом.
– Будет. Еще как будет.
Павлов, словно услышав эти слова, шевельнулся, застонал, Варя кинулась к нему с привычными словами:
– Тихо, миленький, не шевелись! Не надо… Иначе будет больно. А пока все хорошо… Все будет хорошо. – Щеки у нее сделались алыми, мелькнула и пропала улыбка, лицо приняло озабоченное выражение.
Очнулся поручик через два часа, замутненным взглядом обвел пространства, ничего, кроме засиженного мухами потолка, не увидел и спросил обеспокоенно:
– Где я?
Варя взяла его за руку, пощупала пульс. Пульс был учащенным, как при воспалении – именно его боялся доктор Никонов, когда торопил Варю с операцией.
– В лазарете, – ответила Варя.
– Варюша, это вы? – тихий голос поручика дрогнул.
– Да, Александр Александрович… Не тревожьтесь, я с вами.
– Я не тревожусь, – поручик облизнул сухие, в белых трещинках, губы, – когда вы со мною, Варюша, мне не о чем тревожиться. Я долго находился без сознания?
– Долго.
– Значит, ранение оказалось сложным.
– Пуля застряла в кости, но сейчас все в порядке, Александр Александрович, доктор благополучно вытащил ее.
– Меня зовут Сашей.
Вместо ответа Варя упрямо мотнула головой, поправила выбившуюся из-под косынки тяжелую прядь и ничего не сказала.
Перед поручиком внезапно высветилось, возникнув буквально из ничего, видение: небритый кавказец, не целясь, навскидку, стреляет вначале в Митрошенко, потом в него… Очень метким оказался стрелок. Павлов не выдержал, застонал. Варя нагнулась к нему:
– Может, воды? Пить?
Поручик вновь облизал сухие губы, проговорил едва слышно:
– Если можно…
Варя смочила водой угол полотенца, приложила его к губам поручика:
– Сейчас будет легче, потерпите немного, Александр Алек… Саша.
Павлов чуть приметно улыбнулся. Варя налила воды в железную кружку, поднесла ее ко рту раненого:
– Поаккуратнее только.
Павлов сделал несколько жадных глотков.
– Внутри все горит… Уж не была ли пуля у этого абрека отравленная?
Глаза Вари сделались испуганными, округлились:
– Доктор ничего такого не говорил.
– Доктор может этого и не знать.
Варя энергично затрясла головой:
– Нет!
Поручик вновь слабо улыбнулся и закрыл глаза.
К командующему Первой армией Михаилу Тухачевскому, которого сейчас так энергично теснил Каппель, приехала жена – Маша Игнатьева, тоненькая, со светящимся от счастья милым лицом. Тухачевский встретил ее на маленькой станции, где стоял роскошный вагон командующего армией, прицепленный к паровозу вместе с двумя другими штабными вагонами и платформой, к которой толстой проволокой была прикручена горная пушка, невесть как угодившая в эти далекие от гор края.
