– Выбрасывать нельзя, – рассудительно произнесла Варя, – бинт я выстираю, и он еще послужит. А выброшенный бинт – это выброшенный бинт.
Поручик улыбнулся краем рта: в голосе Вари сейчас прозвучало что-то старушечье, ворчливое, заботливое, внутри у него шевельнулась нежность, сделалось тепло.
– Варя, простите меня… Поступайте, как знаете. Вы правы, вы вообще всегда правы. Неправой вы быть не можете, я в этом уверен.
– Ить какая гадина! – выругался старик Еропкин.
– Кто гадина? – насторожился поручик.
– Да пуля эта. Выставила из-под хомута ребро и ребром этим натерла коню шею до крови. Вот гадина!
– Кто же были те люди, что атаковали нас около ручья? – пальцы у Вари были невесомые, она сменила бинт, почти не прикасаясь к ране, поручик даже не почувствовал, как новая повязка легла на место старой. – Бандиты?
– Совершенно верно. Обыкновенные бандиты, – подтвердил Павлов.
– Откуда же вылезла вся эта… грязь, пыль, накипь, – Варя никак не могла подобрать нужное слово, – мусор весь этот?
– Всякая война рождает много мусора. Особенно война гражданская.
– Выходит, на нас еще могут напасть?
– Могут.
– Кто? Красные? – голос у Вари сделался высоким, девчоночьим, просквозило в нем что-то жалобное.
– И красные могут, и мусор этот – все могут.
– Что нам делать?
– Только одно – отбиваться. Бог подсобит – отобьемся. – Поручик устало опустил голову на подстилку. Загорелое лицо Павлова было бледным. Он глядел на девушку и думал о том, что станет самым счастливым человеком на свете, если завоюет ее. Коснулся пальцами Вариной руки, произнес шепотом: – Варя…
Та заметила в его шепоте что-то тревожное, подумала, что поручику больно, поспешно приложила ладонь к его лбу.
– Температуры, вроде бы, нет.
– Да я не о том, Варя. – Поручик снова коснулся пальцами ее руки. – Расскажите мне о себе.
В ответ девушка грустно улыбнулась:
– Здесь? Сейчас?
– Хотя бы немного.
– Отца и матери у меня нет…
– Господи… Простите. Не хотел вызвать у вас печальные воспоминания.
– Ничего, – Варя поправила подстилку под головой поручика, – маму я два дня назад видела во сне. Это означает, что надо заехать в церковь, помолиться, поставить свечку за упокоение.
– А-а… – поручик невольно замялся, – что случилось с родителями?
– Отец был инспектором гимназии в Москве. Погиб на германском фронте в чине штабс-капитана. Воевал у генерала Брусилова. Мать умерла: была сестрой милосердия в госпитале и случайно заразилась тифом. Спасти не удалось – слишком слабым, неспособным к сопротивлению оказался у нее организм.
– Господи, Варя! – вновь воскликнул поручик. – Вам пришлось столько перенести.
– Остался у меня только брат. Старший… Петр Петрович Дудко. Где он сейчас находится, что с ним – не знаю. Может быть, в Москве, на квартире есть письма… Но где она, Москва-то?
– До Москвы далеко, и власть там не наша.
Из ближайших кустов с шумом – сделал это специально, чтобы предупредить о своем появлении молодых, – вывернулся старик Еропкин. В руке он держал несколько тонких земляничных стебельков, украшенных крупными спелыми ягодами.
Церемонно поднес стебельки Варе:
– Держите, барышня.
Та благодарно улыбнулась:
– Какая прелесть!
– А дух от земляники, обратите внимание, какой исходит, а?! Это – поздняя земляника, она все в себя вобрала. Все тепло лета, все ароматы. Все солнце… Кушайте, барышня!
Варя отщипнула губами одну ягоду, наклонила восхищенно голову:
– Прелесть!
Тихая мирная картина. Никакой войны. Ни близких выстрелов, ни далекого грома… Дедок поправил на груди георгиевскую награду и свел вместе редкие седые бровки, проговорил озабоченно:
– Однако мы потерялись. Ни следов в воздухе, ни отпечатков на земле… Что делать будем, ваше благородие?
– Искать!
– Не наткнуться бы нам снова на какую-нибудь… неприятность. Вроде той, от которой мы только что отделались.
– Вновь постараемся отделаться. – Кадык на шее поручика, острый, костистый, дернулся, вызвал у Вари невольную жалость и страх – она поняла, что отныне будет бояться потерять этого человека.
На виске у нее задергалась мелкая нежная жилка. Ведь если в пламени войны исчез ее брат, которого она ищет, но не может найти, то может статься так, что она осталась совершенно одна – абсолютно никого из родных на этом свете… Она едва приметно вздохнула, слабый вздох этот уловил поручик, повернул к ней лицо:
– Варя, если вам когда-нибудь понадобится помощь – всегда можете рассчитывать на меня.
Та отозвалась едва слышно:
– Спасибо.
– Если понадобится моя жизнь – также можете рассчитывать на нее.
