– Ну, попадись мне этот старый гриб, который винтовку в обмен на картошку приволок, я ему живо рожу на задницу натяну – на пачпорт вместо рожи задницу будет фотографировать! – старший щелкнул плеткой по голенищу сапога.
– За неимением другого будет жопу свою властям предъявлять. – Собеседник старшего угодливо засмеялся. – Главное, чтобы она не воняла.
У просеки всадники остановились, оглядели ее – собеседник старшего заметил тележный след, ткнул в него пальцем.
– Это Митька Косой за дровами вчера вечером сюда ездил, я точно знаю, – успокоил клочкобородого напарника старший, – это его телеги след.
Отряд Каппеля отступал на восток, отступал по всем правилам грамотного отхода – с охранением позади, с разведкой впереди, с конными разъездами, выставленными по бокам. Военную науку Каппель знал на «пять». Что было плохо – его по рукам и ногам связал гражданский обоз, приставший к колонне, – с таким обозом ни о какой маневренности даже думать не приходилось. И оставлять этих людей было нельзя – их быстро обчистят, оберут до нитки.
Каппель смотрел на обоз, поигрывал желваками и молчал.
– Может, дать обозу охрану и пусть дальше следует самостоятельно? – предложил Вырыпаев Каппелю. – С охраной обоз не пропадет.
– Пропадет, – не согласился с артиллеристом Каппель. – Это – наш крест, который придется тащить на себе.
– Так всегда, – пробормотал Вырыпаев, – одни носят свои кресты в петлицах, другие на спине.
– Расхожая истина, – Каппель усмехнулся, – я ее уже от кого-то слышал. Гражданский обоз бросать нельзя. Нам Господь это не простит.
Вырыпаев покачал головой недовольно, отъехал на коне в сторону, пропуская пешую колонну. Гулко шлепали о землю сапоги, в воздух поднималась едкая пыль.
Колонна шла молча. Раньше было так: чтобы поднять настроение, кто-нибудь обязательно затягивал песню, колонна дружно подхватывала ее, лица светлели, делалось легче дышать, но сейчас этого не было – лишь взметывалась из-под каблуков пыль, невесомая, серебристо поблескивающая, повисала в воздухе, превращаясь в неподвижное облако и долго не опускалась на землю.
К Вырыпаеву на коне подъехал Синюков, мрачно покосился на идущих солдат:
– Никогда не думал, что после летней кампании, когда мы с лету брали города, будем отступать.
– Отступление – штука временная, – убежденно произнес Вырыпаев. – Отступление надо познать так же серьезно и глубоко, как и наступление. Это – маневр.
– Твоими устами, Василий Осипович, мед бы пить.
– Я – оптимист, Николай Сергеевич. И – верующий человек. Верю в то, что Господь нам поможет.
– Я проверил обоз, осмотрел подводы с ранеными. Нет Павлова – потерялся он. Вместе с сестрой милосердия и возницей.
– А не мог он пристрять к какому-нибудь хутору да сыграть с сестрой милосердия свадьбу? А возницу сделать посаженым отцом, а? Я этого возницу знаю.
– Насчет свадьбы – исключено.
– В таком разе поручика жалко. – Вырыпаев постучал черенком плети по луке седла. Лицо у него было усталым, в голове, в висках, появились редкие седые волосы. – Что ты предлагаешь?
– Послать кого-нибудь на лошадях в поиск. Павлов – человек дисциплинированный. Направление, по которому идет армия, может не только ноздрями – бровями ощутить. Раз отстал – значит, с ним что-то произошло.
– Не хотелось бы. – Вырыпаев поморщился. – Поручик заслуживает лучшей доли, чем гибель в тылу от пули какого-нибудь бандита в сапогах, сшитых из вонючей ворвани.
– Не будем терять время, Василий Осипович.
– Правильно, – одобрил предложение полковника Вырыпаев. – Мобилизуй небольшую группу… Это надо. Кого пошлешь?
– Просится прапорщик Ильин.
– Не знаю такого.
– Да знаешь ты его. Друг Дыховичного, который застрелился.
– Ильин – слишком распространенная фамилия. Ладно, посылай прапорщика. Дай ему двух человек и подмогу.
– Командующему будешь докладывать?
– Незачем. У него и без того голова кругом идет. Кто еще, кроме Ильина, был близок к прапорщику?
– В роте у него было много ижевцев. Легендарные люди… Но ижевцы все ушли. Жаль, нет этого… – Синюков помотал рукой, силясь вспомнить фамилию Дремова, но не вспомнил, набычился упрямо, снова помотал в воздухе рукой.
Вырыпаев невольно погрустнел: таких людей, как ижевцы, в отряде Каппеля сейчас не хватало.
– Посылай людей в поиск, – сказал он. – Только точно сориентируй их, куда, в какое место им надо возвращаться… Иначе угодят прямо в руки к Тухачевскому.
– Да. Бывший гвардии поручик будет этому очень рад.
Ижевцы продолжали держаться.
Рабочие дружины, дравшиеся в одних рядах с Каппелем, вернулись домой – на своей сходке они решили, что надо защищать родные заводы, иначе придет Троцкий со своей командой – худо будет всем, он все порушит.
На подступах к заводам по всем правилам военного искусства были отрыты окопы в полный профиль, собраны боеприпасы, города Ижевск и Воткинск обнесли тремя рядами проволочных заграждений.
Общим сигналом для немедленного сбора рабочих, которые даже у станков продолжали стоять с винтовками, были заводские гудки.
