Холода обрушились на землю внезапно, стиснули, сдавили ее так, что все стежки-дорожки, насквозь промороженные, начали звенеть стеклисто; снег на землю не лег, и мороз постарался сильнее сдавить голую беззащитную плоть. Старики озадаченно чесали голые макушки:
– Беда!
Понятно, что беда, только какой она будет, что принесет? То ли скот падет от бескормицы, то ли люди от чумы тысячами лягут вдоль дорог, то ли сама земля, по которой мы бегаем, как мошки, опрокинется, и посыпят людишки с нее, словно лишний сор… Старики на эти вопросы не знали ответа и вновь удрученно чесали лысины:
– Беда!
Отряд Каппеля оброс людьми, превратился в крупную воинскую группировку. Отступая от Симбирска, она вобрала в себя все мелкие разрозненные части, пополнилась беженцами. Обозы растянулись на несколько верст, и Каппель никому не давал обижать их. Каждый день происходили стычки.
У Мелекесса Каппель, спасая казанскую группировку белых, также отходящую на восток, к Уфе – а до Уфы было без малого четыреста километров, дал большой бой. Красные части сумели обойти Каппеля и встать между ним и казанскими, а через некоторое время вообще взять казанцев в мешок – Тухачевский воевал талантливо. Эти два противника – Каппель и Тухачевский – были достойны друг друга.
У красных и сил было больше, и вооружены они были лучше. Наступали они на Каппеля несколькими волнами, одна лава за другой, и когда уже казалось, что они смяли Каппеля, тот неожиданно поднял людей в атаку. И снес красных. В прорыв хлынули казанцы, слились с громоздким отрядом Каппеля.
Образовавшемуся соединению дали название Волжской группы.
Каппель двинулся дальше, к Уфе, отбиваясь от красных, теряя людей, с боем добывая еду и патроны, почти без снарядов. Пушки он не бросил, пушки берег как зеницу ока: сегодня снарядов нет, но завтра они будут обязательно. А без пушек армия – не армия.
Впрочем, самым большим, сильно досаждающим врагом у Каппеля был не Тухачевский, не красные, а холод. Люди замерзали без теплых вещей, а взять их было негде, и тогда Каппель послал в Омск, где разместило свою штаб-квартиру новое российское правительство, подполковника Вырыпаева.
– Василий Осипович, тряхни их основательно, – попросил Каппель, – пусть выдадут полушубки, бурки, башлыки, валенки, шапки… Ведь все это есть на складах, я знаю. Попробуй добраться до военного министра. Поезжай, пожалуйста!
И Вырыпаев поехал.
К военному министру он не попал – слишком высокого полета оказалась птица, – попал лишь к главному интенданту.
Тот водрузил на нос пенсне и колко глянул на Вырыпаева.
– Теплые вещи есть, но выдать их не могу, – сказал он. – Волжская группа у меня на учете не числится.
Вырыпаев вернулся ни с чем. Своих он нашел у реки Ин – остановились на берегу и спешно заняли оборону: мост через холодную, наполовину замерзшую реку был взорван, средний пролет лежал в воде, эшелоны – а Каппель сейчас двигался по железной дороге – остановились.
С запада наступали красные, передовые части. Их-то Каппель еще мог сдерживать, но вот когда подойдут основные силы – артиллерия, когда навалятся всей мощью, тогда конец – каппелевцы останутся лежать на этом берегу.
От того, как быстро будет восстановлена переправа, сам мост, зависела судьба всей каппелевской группировки.
Вырыпаев вошел в штабной вагон и, увидев, что в вагоне находятся двое незнаковых полковников – командиры казанских частей, вытянулся перед генералом и по всей форме доложил о поездке в Омск.
Невозмутимое лицо Каппеля дрогнуло, у губ образовались складки.
– Так ни одного полушубка и не дали? – неверяще переспросил он.
– Ни одного не дали.
Каппель неожиданно нервно помял в пальцах карандаш, которым помечал что-то на карте, рассказывая об этих пометках казанским полковникам, швырнул карандаш на стол.
– Неужели нам и дальше придется снимать полушубки с убитых красноармейцев, тем и довольствоваться?! – воскликнул он.
– Думаю, что нет, ваше превосходительство, – вытянувшись, по-уставному ответил Вырыпаев. – Когда дойдем до Уфы – все изменится.
– Изменится или должно измениться? – резким, отвердевшим голосом спросил Каппель.
– Должно измениться, – поправился Вырыпаев.
Каппель вздохнул:
– Ладно. Будем воевать дальше.
В вагон вошел адъютант:
– Ваше превосходительство, инженеры на совещание собрались. В техническом вагоне.
– Иду!
Инженеры попросили на восстановление моста две недели.
– Раньше никак нельзя? – спросил Каппель.
– Раньше нельзя.
– Две недели – смерть не только для меня, но и для всего войска, – сказал Каппель.
– Мы и так прикидывали, господин генерал, и этак – ничего не получается: на подъем рухнувшего пролета уйдет ровно две недели.
– Можете быть свободны, – сказал инженерам Каппель.
Те, толпясь, толкая друг друга в спины, чтобы быстрее одолеть узкий проход, ушли.
Каппель задумался: что делать? Лицо у него, осунувшееся, постаревшее, словно лишилось жизни, даже глаза и те сделались неподвижными, какими-то мертвыми.
