— Таких обещаний я знаю бесцельность, я знаю тщету. Письмо в бесконечность. Письмо в беспредельность. Письмо в пустоту, — закончила я стих.
— Слушай, Ник, то ли лыжи не едут, то ли я тупой, но что, чёрт возьми, случилось? Почему записи так резко обрываются таким-то стихотворением?!
— Дальше как раз всё и случилось, — выговорила я с усилием. Я сейчас всё расскажу, только не перебивай, пожалуйста.
Слава кивнул и приготовился слушать. Я тяжело вздохнула и начала:
— Мне было слишком сложно написать об этом. И я никому никогда этого не рассказывала. Даже простые воспоминания о том дне даются мне с трудом. В смысле, я, конечно, всё хорошо помню — до самых мелочей, но желала бы забыть это навсегда. Я расскажу тебе, потому что письмо, которое я получила недавно — от Кёрга. И та статья в газете, что ты прочитал — тоже о нём.
Я умолкла и сжала кулаки, уставившись в землю. Слава положил мне руку на плечо и посмотрел прямо, серьёзно, ободряюще. Единственный шанс рассказать всё.
— Третьего июля мы поехали на дачу к Кёргу. Не помню конкретно, кто там был, но Гильдия в полном составе, Кира и ещё пара знакомых лиц — точно. Всего было двенадцать человек, с Кёргом — тринадцать. Мы приехали туда утром и почти весь день провели, наводя порядок в доме и на участке. Мы ничего не ели, не пили, не шутили и даже разговаривали очень редко. Мар только говорила, что самое главное — ночью. Я волновалась, что меня снова запрут одну, и я всё пропущу, а поездка окажется бессмысленной. Но нет, — я перевела дух. — Начало темнеть и все парни спустились в подвал, чтобы помочь Кёргу что-то там сделать. Потом Мар позвала спуститься и меня… Когда я вошла, все уже были в сборе, там горели свечи, а на полу… Ну ты уже понял, тут только дурак не догадается! — я нервно хихикнула. — А я была дурой.
— Перевернутая звезда? Та же самая, что была начерчена под матрасом на втором этаже? — Слава проявил чудеса смекалки.
— Да, звезда, — выдохнула я. — И все стояли вкруг. Меня это зрелище страшно напугало, но первые минуты я ещё не могла понять — шутка это, розыгрыш или нет… Я попятилась назад. Сразу же припомнились и курица, и козлик, и Гунт… Я решила, что на шутку это не похоже, вскрикнула и выбежала на улицу. Вслед за мной поднялся Кром, — голос дрогнул, когда я произнесла его имя. — Я требовала объяснить, что происходит, тряслась, плакала, а он лишь нехорошо улыбался. Потом он подошёл, и так спокойно гладя меня по волосам, сказал: «Ты же сама хотела умереть за меня. Гляди, я предлагаю большее — умереть вместе со мной. Не просто умереть, но освободиться». Он начал плести всяческий бред о том, что свободным может быть лишь тот, кто сам распорядится своей жизнью… А тот, кто познает истинную свободу, станет богом… — я умолкла. Это до сих пор не укладывалось в моей голове, хотя я и помнила каждое слово. — Всё сводилось к тому, что я должна сама убить себя. И они. Мы все. Ритуальное массовое самоубийство, знаешь… Я не могла поверить, что он говорит такие вещи. Я ничего не соображала… За меня сообразил инстинкт самосохранения. Когда Кром начал тянуть меня за руку к входу в подвал, я резко вырвалась и пустилась бежать, — я закрыла глаза и будто снова оказалась в том кошмаре. — Было темно, а впереди — только бесконечное поле и пустота. Он очень скоро настиг меня и схватил железной хваткой. Он так безжалостно произнёс: «Глупая девочка», что я закричала: от страха, от боли, от обиды. Он зажал мне рот рукой и поволок обратно, ворча при этом: «Ты сама же лишаешь себя свободы». Я кусала его ладонь. Я прокусила её до крови, но он лишь смеялся и не отпускал меня. Будто во сне я озиралась кругом в тщетных попытках зацепиться взглядом за что-то, что могло бы мне помочь. Но кругом была только тьма. А потом просто озарение — последний шанс… Свободной рукой, которой до того неистово царапала руку Крома, я сорвала со своей шеи подвеску, которую он подарил мне — перевернутый треугольник, помнишь?
Слава кивнул. Он слушал очень сосредоточенно, с нарастающим волнением.
