Если ты исчезнешь (СИ) полностью

Странник говорил, что всё величие жизни заключается в смерти и лишь тот обретает настоящую свободу и власть над своей жизнью, становясь равным Творцу, кто по своей же воле лишает себя жизни. И люди соблазнились этой мысли. И стали вслед за Иссаилом славить того, кто обещал свободу и власть. И многие люди убили себя во имя обещанного. Царь не принял эту идею и стал всячески осуждать прельстившихся ею, за что был свергнут последователями Иссаила. И трон занял Одинокий Странник, но отныне не был он одинок. Он приказал специальным отрядам стражи убивать тех, кто отказывался добровольно прерывать свою жизнь.

А Иссаил был отправлен из Сердцевины мира на восток, чтобы и там убедить людей принять новое учение. Но проходя Великую Пущу, он заблудился и пришел к Небесному Древу. Там ему был глас с небес, обличавший его предательство и зло, которому он подчинился. Он внимал голосу Творца своего и каялся, что навлек беду на всех людей. Тогда Творец повелел ему тайно обойти все города и из каждого забрать отроков их правителей и всех людей, что не поддались безумию и хотят спастись.

И поступил Иссаил по слову Творца. И собрал он одиннадцать отроков и всех пожелавших идти с ним, и увел их по велению в Великую Пущу, к небесному Древу. И опалил огромный дракон все земли отпавших от Истины людей, и пали великие города Сердцевины и никого не осталось там…».

— Всё, достаточно, — я прочла это сказание вновь, после стольких лет, будто в первый раз. Странно, что раньше оно меня совсем не смущало. Забрав книгу, я вернула её на полку. — Что скажешь?

— И это было популярно несколько лет назад? Похоже на Библию… — Слава, кажется, ожидал чего-то другого. — И что: с этого текста повернулся Кёрг?

— Наверно… — я пожала плечами. — Он написал потом тот фанфик, «Пятый ветер», о котором шла речь в моём дневнике. Собственно, суть его в оправдании Одинокого Странника и провозглашении того, что его учение верно.

— Да кто этот странник вообще? — Слава прищурился. — Он случайно не носит шляпу с пером и не хромает на одну ногу?

— Именно… — подтвердила я.

— Что ж, тогда этот Кёрг выбрал слишком мудрёный способ, чтобы высказать очень простую мысль.

— Но ведь сработало же.

Слава утверждал, что полученную информацию нужно переварить за чашечкой брусничного чая, и мы присоединились к папе на кухне. Странно, но у меня не было абсолютного никакого плохого предчувствия. В самом деле — сегодня не понедельник, что может пойти не так? Папа беспечно болтал о всякой ерунде, Слава с непринуждённым видом поддерживал разговор — это ему хорошо удавалось. Я улыбалась к месту и не к месту. А потом мы услышали звук открывающейся двери. Серёжа вернулся.

Брат вошёл к нам, и я не узнала его. Впервые в жизни Серёжа не был похож на себя. Он, всегда ровный и одинаковый, в детстве или в юношестве, с расквашенным ли носом, в порванных ли штанах или помадой на обеих щеках — он всегда тождественен себе самому. Но не в тот момент. Бледный, с лицом, больше напоминающим посмертную маску и провалами вместо лучистых глаз.

Все молча уставились на него. Серёжа поднял на меня затравленные глаза и протянул руку. Белый конверт. Совсем такой же, какой передал мне папа в день моего приезда. Мы со Славой обеспокоенно переглянулись, не сговариваясь, поднялись и, забрав конверт, прошли в мою комнату. Вслед слышались недоуменные восклицания папы: «да что такое творится?». Я вертела в руках этот устрашающий клочок бумаги. На нём моё имя. И я знаю, чей это почерк. А внутри что-то прощупывается. И едва ли эта вещь принесёт радость.

— Я открою, — безапелляционно заявил Слава и взял конверт в руки. — Очень лёгкий…