Он осторожно развернул бумагу и мне резко поплохело. Будто в глазах потемнело. Вспышка в мозгу, боль в сердце… Опять!
— Тут надпись внутри… — пробормотал Слава. «Уезжай»… — прочитал он. — Это что, угроза?
— Угроза, — выдохнула я. Кулон хотелось запрятать подальше, а лучше — выбросить в окно. Я не могла примириться с тем, что он снова в моих руках. На нём кровь Крома. Его кровь!
В каком-то беспамятстве я влетела обратно на кухню. Там обнаружился только озадаченный папа. Я кинулась в комнату Серёжи. Он сидел на кровати, подавленно глядя куда-то сквозь стену. За моей спиной появился Слава.
— Ты всё записал?! — я накинулась на брата.
— Нет… — едва слышно прошептал Серёжа.
— Дай телефон.
— Погоди…
— Я сказала, дай! — я сорвалась на крик. Я не повышала голос на брата со времён наших подростковых войн, но сейчас было не до благожелательности.
— Ладно, держи, — странно и страшно усмехнулся Серёжа и трясущейся рукой полез в карман, а затем протянул мне разбитый смартфон.
— Что это? — меня затрясло. — Кто это сделал?
Брат молчал и не смотрел на меня. Я обернулась к Славе. Откашлявшись, он начал своим особым «взрослым» тоном:
— Серёжа, почему ты молчишь? Тебя запугали? Это сделал тот человек, что передал тебе конверт? — брат едва заметно кивнул. — Что он сказал тебе?
— Он сказал, что, если моя сестра не уедет, плохо будет всем.
Слава тактично вышел. Папа принял решение не вмешиваться. Он всегда умел отходить на нужное расстояние, чтобы не усиливать панику. Отец был якорем спокойствия, удерживающим нашу семью на плаву. А случившееся сегодня касалось только двоих. Нас с Серёжей. Дважды в одну реку не входят, но как же преемственность поколений? Почему это произошло? Мы же совсем не похожи. Наши жизни и характеры находятся по разные стороны экзистенциальной пропасти, несмотря на то, что в нас течёт одна кровь. Почему он попался на ту же уловку?
Брат сидел всё так же с опущенной головой, игнорируя моё присутствие. Я стояла, привалившись к стенке. Казалось, мои ноги больше не в силах меня удержать. Что ж, молчать можно долго. Да и разговор обещает быть сложным. По правде сказать — мы ведь никогда не разговаривали с Серёжей. По-настоящему. По душам. Сначала я считала его слишком маленьким для таких разговоров. А потом сама слишком повзрослела и обрела других визави. На деле: что я знаю о брате? О нём настоящем, не внешнем улыбчивом, хорошем мальчике Серёже?
— Их песни не изменились? — я, наконец, подаю голос. — Всё о том же поют, правда? Смерть — свобода, жизнь — кандалы?
— Примерно в таком духе… — вздыхает Серёжа.
— Как зовут главного?
— Владислав Степанович.
— О, как солидно. Раньше дальше кличек они не заходили, — я выдавила улыбку. — Ты знал, что это за организация?
— Узнал не сразу, — признался брат. — Сперва они казались просто приятной компанией, набивались в друзья, внимательно выслушивали все мои проблемы…
— Проблемы? Серёжа, ты шутишь, какие проблемы?! — я всплеснула руками. Язык снова опередил разум. Зря я такое сказала. Зря.
— Ну вот, опять… — Серёжа шумно вздохнул. — Моя старшая сестра со своей вечной драмой на пустом месте. Очнись и оглядись вокруг получше: тебе двадцать три, а ты всё ещё думаешь, что мир вращается вокруг твоей персоны! Когда ты, наконец, поймёшь, что проблемы бывают не только у тебя? Не только тебе больно, сестрица!
— Расскажи! — я села рядом с братом. Он прав, он кругом прав. Я вечно только прикрываю свой эгоизм цветастыми масками: печалью, слабостью, одиночеством. Слов много. Каждое слово — проблема. Но у всех них один корень, одно основание — желание вызвать сочувствие и участие. Желание что-то значить в чужой жизни. Если это и есть эгоизм, то я погрязла в нём по уши.
— А что рассказывать? Как меня с пелёнок все жалели, бедного сироту? Как папа боялся показаться слишком строгим и ранить мои чувства, чтобы я не вырос каким-нибудь уголовником? Как сестра вспоминала о моём существовании пару раз в год, когда в очередной раз ссорилась со своими друзьями? Что из этого имеет большее значение? Или моя медаль, которой я пытался обратить на себя внимание? Что? Может, я тоже просто хотел быть кому-то нужным… — Серёжа отвернулся. Я приобняла его за плечи.
— Не верь им, — прошептала я. — Их разговорам о необходимости скорой смерти. Не думай, что ты одинок. Ты всегда нужен нам — мне и папе. Даже когда мы не говорим об этом. Когда не показываем этого. Когда утверждаем обратное. Мы любим тебя.
— И мы любили тебя, Ника. Точно так же. Но тогда тебе этого почему-то не хватило, — укоризненный взгляд резанул по сердцу. — Хватит этих девчачьих сантиментов. Лучше скажи, что нам делать дальше. Что было в конверте?
— Угроза, — я вздрогнула, вспомнив о своём кулоне.
— И ты собираешься послушаться? Уедешь?
