— Именно. Только в ней — в этом весь смысл. Ты сам лишаешь себя жизни — ты становишься богом. Это глупость, глупость, я знаю… Но они не знали.
Я опустила голову и закрыла глаза. Теперь всё обесценивается. Куда бежать? Кому мстить? Кто в этом виноват: Кёрг из-за своего лжеучения или эти безумцы, поверившие ему, в него? От всего этого сквозит просто жуткой ненормальностью. Чем-то патологическим, чего не должно быть в человеческой жизни вообще. Но оно есть.
— Тебе нужно уяснить себе только одно… — Лэр взяла меня за руку. — Запомни, что я скажу. Запомни навсегда: если бы Кром не хотел тебя отпустить, он бы никогда не дал тебе убежать.
— Правда? — мне стало больно дышать.
— Иначе не могло быть. Это не в его правилах — уж если он что-то решил, то это железно. Но, наверно, он увидел что-то в твоих глазах, что заставило его усомниться, что смерть — единственный верный выход. Он именно отпустил тебя. Понимаешь, он… Он спас тебя.
Его прощальный подарок.
— Но почему он не убежал со мной? Почему остался там, если всё понял? — горячие слёзы обжигали лицо. — Почему не увёл остальных?
— Я не знаю… Было слишком поздно — все были повязаны смертью Гунта, Кёрг не дал бы им так просто уйти. Тебе… Несказанно повезло выбраться оттуда. Просто чудо. А теперь подумай, Ника, разве он подарил тебе самое ценное на свете — возможность жить, чтобы ты проводила свои дни в отчаянии, будто не замечая происходящего вокруг?
— Но как без них… — я лепетала несвязные предложения. Всё снова встало с ног на голову. Или, наоборот, прояснилось?
Получилась, что Слава спас меня от настоящего, Веня от прошлого — от смерти и страха. А Кром… Он спас меня от ужасного будущего. А я плачу вечным трауром. Но не по нему, а по себе.
— Послушай меня, — Лэр взяла моё лицо в руки. — Когда я заканчивала школу, случилась трагедия. Мой брат погиб. Очень страшно, неожиданно, нелепо. Ему было всего девятнадцать лет. Тот день, когда мы с родственниками собрались на его похороны, будто разделил жизнь на до и после. В тот день закончилось моё детство. Каждый раз с тех пор, когда меня посещают воспоминания о детстве, перед глазами проносятся не беззаботные лица, весёлые игры и дружная семья, а только гроб и искаженные скорбью гримасы. Мы молча смотрели друг на друга и плакали. Мы не знали, что так может быть, не хотели принимать это. Жизнь показалась очень зыбкой и непрочной субстанцией. Я впала в настоящую депрессию, которая неизвестно чем могла закончиться, по настоянии родителей всё же поступила в институт, но бродила по нему словно призрак, ничего не видела кругом… Тогда-то я и столкнулась с Тином… — Лэр усмехнулась. — Он был смешным. И добрым. Не таким, как те люди, с которыми я привыкла общаться. Такой раздолбай… Он был чужд формализму, презирал долг — то есть те вещи, к которым меня приучали с первого класса. Он познакомил меня с остальными. Они так быстро стали моими друзьями, а я — частью Гильдии… Они ведь походили на меня совсем чуть-чуть! Простые ребята, со своими проблемами в семьях, одинокие, сбившиеся в кучу, чтобы спастись. Они говорили о смерти… Обожествляли её, любили. Эдакие танатофилы. Они сказали, что моему умершему брату повезло, что в этом мире, в сущности, ловить нечего. Мне казались забавными их воззрения! Но я всё же была на другом краю баррикады: я примирилась с человеческой смертностью, а со своей жизнью расставаться не захотела — отличница из хорошей семьи, сама посуди, какая смерть? Это нас разделяло. Я видела, что они заигрались, пыталась сказать им об этом, но они только злились. А Гунт стал последней каплей. Я капитулировала в последний момент, — она перевела дух. — И пусть это странно, но благодаря им я поняла одну важную вещь. Возможно, это прозвучит цинично, но, Ника, пойми суть: люди умирают. Всегда умирали и всегда будут. Кто-то раньше, кто-то позже. От болезни, несчастного случая или даже от собственных рук. Но смерть придёт за всеми. И главное — за тобой самим. Это важно помнить. Да, люди умирают. Но ещё люди живут. Все живут. Жили и будут жить, сколько бы трупов не собралось вокруг. Во время чумы, войны и голода, когда теряют близких и далёких — люди живут. Это такая банальность, это так просто. Но не мешало бы напоминать себе об этом почаще, особенно, когда трудно. Именно это и заставила меня уяснить Гильдия. И это и помогло мне не сойти с ума, когда я потеряла их…
— Но почему они не научили жить себя? Почему сдались сами?
— Они не сдались… Им казалось, что этот добровольный выбор смерти возвышает их или что-то в этом роде…
— Снова эта мудрёная кёрговская философия?
— Софистика. Чистейшая. Но посмотри на это с другой стороны: жизни ведь нужен такой смысл, который не уничтожался бы смертью… Жить — это дело живых.
— Я часто думаю о том, что с ними стало. Ну, то есть после смерти… — Несмело произнесла я. Они ведь не исчезли, правда же?
— Конечно, нет, — Лэр улыбнулась и обняла меня. — Они просто перешли в иную плоскость существования.
