наверное, я осуждала их.
Действительно, жизнь просто смесь хорошего и плохого, различные оттенки
серого, белого и черного. Думаю, я всегда боялась быть с кем-то в отношениях, потому
что думала, что у меня будут такие же отношения, как у родителей или, что я сделалаю
ошибку.
Но вся жизнь состоит из ошибок.
Я сглотнула и посмотрела на своего отца.
— Я люблю тебя, папа. — Он кивает, его глаза полны доброты и любви. — Я
скучаю по тебе.
— Я знаю, — отвечает он. И, сидя на месте, он начинает исчезать, пока не
пропадает, и я остаюсь в одиночестве.
Но я не одинока. Я чувствую присутствие Пакса, даже притом, что не могу его
видеть. Я поворачиваюсь, но его там нет.
А потом я просыпаюсь и смотрю ему в глаза.
— Ты в порядке? — шепчет он. — Тебе что-то снилось.
Его руки обнимают меня.
— Мне просто приснился странный сон, — шепчу я. — Мне снился мой отец,
впервые с тех пор, как он умер. Я спросила его, почему он ударил мою маму, а он говорил
про то, что был испорчен. Но он все еще был хорошим человеком. Он и моя мама должны
были пойти к семейному психологу, но так и не пошли.
Пакс смотрит на меня, его золотые глаза освещают теплом темное помещение.
— Ты права, — наконец, говорит он. — Человек может ошибаться, но он все еще
будет хорошим, если у него доброе сердце. Из-за чего это происходит? Потому что я
спрашивал о твоих родителях?
Я пожимаю плечами.
— Я не знаю. Может быть. У меня был странный повторяющийся сон, с тех пор,
как они умерли, и я думаю, что это всегда было одной из тех вещей, которые мое
подсознание пыталось мне сказать. Я боролась после их смерти, я скучала по ним очень
сильно, но я также возмущалась из-за их отношений. Они любили друг друга почти до
безумия, но они погибали вместе. Они плохо общались.
Пакс смотрит на меня.
— Твой отец когда-нибудь бил тебя?
Я сразу качаю головой.
— Нет. Меня шлепали несколько раз, когда я была ребенком, но бить? Нет, они
были хорошими родителями. Их проблема состояла в том, что они всегда подначивали
друг друга, пока это не вышло из-под их контроля.
Теперь Пакс качает головой.
82
— На самом деле, мы ничего не можем контролировать, — утверждает он. — Не в
той ситуации. Хотя, ты была права. Твои родители должны были обратиться за помощью.
Мне жаль, что они этого не сделали.
Я закрываю глаза и снова прижимаюсь к нему.
— Так или иначе, я думаю, что мой сон был сообщением для меня. Что все будет в
порядке, и что я должна доверять своему сердцу. Мое сердце говорит мне, что быть с
тобой — это нормально. Мы с тобой не мои родители, и наши отношения не будут такими
же, как у них. Никто не совершенен, и у тебя есть проблемы, с которыми нужно бороться,
но мы пройдем через это, Пакс.
Он вздрагивает, я это чувствую, становясь жестким рядом со мной.
— Ты думаешь, что твой сон был сообщением от отца, что быть со мной — это
нормально?
Я снова пожимаю плечами.
— Я не знаю. Может быть.
Он качает головой.
— Ни в коем случае. Не то, чтобы я не верил в такие вещи, но нет никакого
способа, чтобы твой отец дал тебе свое благословение, чтобы связываться со мной. Черт,
ни в коем случае. Тебе снилось то, во что ты хочешь верить. Ты просто пытаешься дать
какой-то смысл вещам. Мы пробудили твои воспоминания сегодня вечером, так что это
нормально.
Я не позволяю ему переубедить меня.
— Что ж, останемся каждый при своем мнении. Но сейчас давай просто вернемся
ко сну.
Так мы и делаем. Пакс крепче сжимает меня, и я засыпаю в его объятиях.
Когда я просыпаюсь, он еще спит рядом со мной. Его руки все еще плотно
обернуты вокруг меня. Я думаю, что мы вообще не шевелились. Я моргаю от солнечного
света, который льется через окна. Мне настолько комфортно, что я не хочу вставать и
закрывать жалюзи. Но если я этого не сделаю, то никогда не засну снова.
Просто я не готова начать день. Я хочу оставаться в постели с Паксом какое-то
время.
Я осторожно извлекаю себя из рук Пакса и выползаю из постели, пробираясь к
окнам. Нхожу веревочку, которая закрывает шторы, и начинаю тянуть. Делая это, я
бросаю взгляд вниз, на лужайку позади дома и застываю.
Ледяной холод распространяется от основания моего позвоночника к шее, когда
ужас бьет меня в грудь.
Кто-то лежит на газоне, на холоде и ветре. Я присматриваюсь, глядя на бледные
ноги, высокие шпильки и мышиного цвета волосы.
Джилл.
Что за черт?
Моя рука отпускает шторы, и я закрываю ей рот.
Джилл не двигается, а ее тело лежит под неестественным углом. Ее лицо отвернуто
от меня к озеру, но это все еще она. Ветер шевелит волосы на ее лице, и это единственное,
что движется.
— Пакс! — кричу я, начиная его трясти. — Проснись. Проснись! Джилл на твоем
газоне.
Он наклоняется вперед, пытаясь очистить голову, чтобы понять, что я говорю.
