Мысленно я вверил в руки Браяна «карт-бланш», пусть хоть силой выбивает из неё дурь. Мне плевать, откровенно плевать на Сару, хотя возможно из Киры так же пора что-либо вытрясти! Видит бог, я не хотел войны с её сестрой, но так уж вышло. Думаю, Саре было неприятно, что я так рьяно пытался добиться её сестры, так что она вправе ненавидеть меня. Сара всё-таки женщина и я задел её, исходя из вышеперечисленного, она не лучший союзник в борьбе за мою развалившуюся семью. Хуже уже не будет и Сара даже если из кожи вон лезть будет, то ничего сверхъестественного не выкинет. Но, осознавая всё это, у меня все же руки чесались.
– Да пошёл ты прихвостень!
Дальше я ничего не слышал, так как шёл след в след за Кирой. Она чувствовала, что я иду рядом, просто притворялась спокойной. Я же знаю, как она, точнее как её тело на меня реагирует, как она вся пылает, от одного моего касания! Так необычно смотреть на неё такую. Так странно смотреть на женщину, которая буквально утром таяла в твоих объятиях и молила любить её ещё и ещё, а теперь даже не смотрит на тебя. В воздухе повисло пренебрежение, я не узнаю её, она совершенно, чужая… Так хочет казаться для меня чужой, что кажется и сама в это верит.
Ядовито красные короткие шоры – были похожи больше на лоскутки ткани, которые так сексуально обтягивали крепкие бёдра. Тоненькая, почти прозрачная жёлтая маячка на бретельках. И волосы, собранные в шишку на затылке… стали сводить меня с ума. Злился ужасно, но злость привела меня в другое русло, я её захотел. Сильные эмоции рано или поздно приводят меня именно к таким желаниям, иногда мне кажется, что я одержим. В этот момент я не знал, что хотел больше – накинуться на неё и подчинить своей власти с намерением отыграться в постели или в очередной раз припудрить ей мозг так, чтобы у моей строптивой временами жены не возникало подобных мыслей. Всё же к первому варианту я склонялся с большим желанием, но второй был более разумным. А что мне ещё оставалось делать?
Кира привела меня в небольшую комнату, где стоял её чемодан, его я сразу же узнал, потому что именно его Кира заказывала в поездку в наш медовый месяц. Она остановилась посередине комнаты и резким движением повернулась ко мне. В каждом её движение чувствовалось напряжение. Искусственное спокойствие только прибавляло ей неуверенности.
– Что ты хочешь? – серьёзно спрашивает она.
Изменилось абсолютно всё! Куда-то испарилось нежность, любовь во взгляде, осталась только выжженная пустыня из разочарований. Это укололо, очень больно ударило по моему самолюбию. Возможно, стоит менять стереотипы, возможно, стоит признать, что она может измениться не в лучшую сторону для меня. Я смотрел на неё долго, даже очень долго, искал зацепку, хотя бы одну и не нашёл. Она была спокойна. Когда-то очаровавшие меня глаза потухли и мне стало так жаль, бесконечно жаль упущенные минуты блаженства.
– И это ты меня об этом спрашиваешь?
– Так что ты хочешь? – будничным, даже скучающим тоном спросила Кира.
– Значит, объяснять ничего не хочешь. – Я не верил тому, что говорил. Но молчать было больше нельзя, прямо сказать на мгновение я растерялся.
Вспышка гнева всего на мгновения осветила глаза и я понял, что сейчас она сорвётся.
– Я – объяснять? – Кира начала зажестикулировала… очень интенсивно. – Да как ты можешь так говорить! Как у тебя вообще хватило наглости так говорить. – И тут она резко успокоилась – Ты же и так всё знаешь! К чему весь этот фарс!? Мне кажется, в письме всё было ясно и понятно.
Кира с каждой секундой распылялась всё сильнее и сильнее. Не выдержал! Подошёл ближе. Хотел применить проверенный метод, но не успел, Кира была быстрее, словно знала, что я хочу сделать. Она оттолкнула меня, сильным толчком в грудь.
– Не смей меня трогать, понял? – прошипела она.
Сказать, что я опешил, значит не сказать ничего, я просто опустил руки… Кира попыталась обойти меня, кажется, для того чтобы уйти. Не дав ей такую возможность, я властно прижал её к себе, игнорируя каждую попытку вырваться. Она выкручивалась, отталкивала меня так сильно как могла, но я не отпускал, кричала, шипела как гремучая змея. И когда она успокоилась, я развернул её к себе и, глядя в глаза, стал говорить.
– Всё ни так, как ты себе представляешь! Да! Я изменил тебе. Но так об этом сожалею. – Голос дрогнул – Кира, – я прикоснулся с подбородку, но она только дёрнулась, так словно я ей противен. – Любимая, это было всего один раз. Это не оправдание, я знаю. – Сейчас я действительно сожалел. – Прости меня…
Всего на миг показалось, что она расплачется и в меру нарывавшись, опустит свою голову на мою грудь и вся наша ссора канет в вечность. Но вместо этого Кира смотрела на меня с нескрываемой ненавистью, призрением. Именно с таким призрением, с которым смотрят на грешников, которых приговорили к смертной казни через четвертование. Ни капли нежности, только сухая ненависть.
