Эта прогулка была и не такой, как в Питере. В ней почти не было романтики. Мужчина вёл себя по-дружески, подчёркнуто вежливо, где-то трогательно-заботливо, но без малейших намёков на что-то. И, всё же, она была. Состоялась. Они гуляли почти до полуночи, говорили ни о чём.
Лиле так хотелось, чтобы они смогли обсудить главное, то, что волновало её, то, что мешало жить, радоваться, что превращало жизнь в существование, но… Этот вечер не стал вечером откровений. Пантелеев не собирался раскрывать перед ней ни душу, ни сердце. Рассказывал какие-то истории связанные с работой, бесконечно вспоминал миллион случаев из детства и юношества, когда они оказывались на очередной московской улице, но к главному так и не переходил.
В то же время, оба чувствовали этот барьер, образовавшийся между ними. Барьер из пролетевшего в беспамятстве года, барьер из недосказанности. Барьер, под названием «Неля».
Однако, вопреки самым низким оценкам, которые дала про себя этому вечеру Неверова, около общежития Глеб спросил:
— Ты не будешь против, если я приглашу тебя ещё погулять?
Его лицо было так близко, он с каким-то несказанным доверием, нежностью и будто мольбой смотрел в её глаза…
— Не буду… — запинаясь произнесла Лиля, хотя переживающая за неё Инга ещё утром вопила в телефон, что им не надо встречаться и просила не делать глупостей.
— Я обещал тебе показать закоулки старой Москвы. — вдруг вспомнил мужчина.
— Ты помнишь… — скорее не спросила, но удивилась Лилия.
— Слово надо держать.
— Ну, раз слово, то конечно. — она сняла с плеч его пиджак, которым Глеб накрыл её, когда вечером стало прохладно, и протянула ему.
— Я тогда позвоню. — улыбнулся он, какой-то новой, незнакомой улыбкой.
— Звони. Доброй ночи. — улыбнулась в ответ Неверова.
Прошло две недели.
Это время каким-то магическим образом преобразило Глеба. За прошедшие дни, он ещё много раз успел пригласить Лилю на прогулки. Они ходили в «Современник», куда мужчина достал самые лучшие билеты, в Пушкинский музей, в Исторический, в Алмазный фонд, в рестораны, и, конечно, по маршруту старой Москвы, который составил Пантелеев. Между ними всё ещё ощущалась дистанция, но она стремительно сокращалась. Бизнесмен старался быть с девушкой нежнее, окружить её вниманием.
Тогда, когда он увидел Лилю с Акимом, что-то в душе шевельнулось, сдвинулось. Глеб и сам давно понимал, что от отношений с Нелей, остаётся в сухом остатке только боль. Бессонные ночи с ней или без неё, переживания, нервы, их кратковременные или долговременные расставания, как порезы ножом по коже, потом новые встречи и новое безумие… Всё это выматывало. Бесконечность этих качелей, скандалов, примирений. Хотелось выбраться из такой тьмы, засосавшей в себя, как болото.
Лиля, появившись, напомнила о том, что год назад Пантелеев упустил шанс изменить жизнь. Она была тем самым лучиком света, который ворвался так внезапно вновь в его судьбу в самый тёмный момент. Он не ожидал. Похоронил мысли о немного странной, невинной, светлой, такой искренней и нежной девчонке из Питера. Запретил вспоминать образ златовласки, которую так просто предал, кнувшись в бездну страсти за дьявольски-красивой, роковой женщиной Нелли Огарёвой. Забыл, тонул в каком-то невыносимом кураже, а она пришла. Снова пришла. Сама. Неизвестно, кто свёл их там, на небесах, Бог или Дьявол. Но они вновь встретились вопреки всем законам и обстоятельствам. Вопреки его решению не приезжать больше в Питер. Вопреки его желанию.
Неверова была такой же трогательно-искренней, как и год назад, в её глазах отражались неподдельные чувства, непонятная, неизвестная ему преданность, радость от того, что она видит его… Сбивчивые слова, волнение, которое было настоящим, а не деланным, как у многих женщин. Всем этим Лилия обезоруживала, заставляла раскаяться за секунды, давила на совесть. А потом появилась как спасительный свет в конце тонелля и снова оказалась в его объятиях. На утро Пантелеев с трудом вспомнил, что было, но одна мысль не давала ему покоя: как он мог допустить случившееся? Снова причинить боль совершенно недостойной такой участи Лильке. Потом понял: контроль, рационализм были отключены в пьяном состоянии, а вот душа потянулась к тому источнику света.
И вот, этот светлый ангел идёт рука об руку с Акимом. Да, он сам виноват. Оттолкнул, всё-таки, сломал снова, нанёс новый удар для влюблённой в него, до безумия, Лили. Но почему так горько наблюдать лучшего друга, который, может, больше него заслуживает счастья с этой девочкой, и её... вдвоём? Почему в сердце вдруг начинает ныть неприятная тоска?..
