В поселении говорили, когда родилась, особым светом светился горизонт — и люди чурались слишком красивой девочки с сияющей кожей и удивительным цветом волос — бело-серебристым, как створки раковин. Сколько их в детстве приносил Грейв… друг — самый близкий. Почти брат.
Отцу не нравился Грейв. Говорил, кровь у него плохая. Родители у него пришлые, с Большой земли, а почему — не знает никто. Не понимала Шайни разговоров про плохую кровь. Какая разница, вся кровь — красная. Вот только у чудовища ее кровь — морская вода.
— Пеа-а-ра.
Еще раз повторил, как на языке прокатил. Грейв заулыбался так, что сердце зашлось в предчувствии, сжалось, словно под воду провалилась и не выплыть, не вздохнуть, больно, давит.
Тот, другой, звал иначе:
— Шайни…
Как ветер по побережью. Тепло, согревающе, как закатное солнышко.
Теперь тот, другой, приносил ей раковины. Тот, другой, стал для нее всем — другом, братом, любимым. Единственным, ради которого бросала все — и неслась на берег, едва заслышав внутри себя:
— Шайни…
Тот, другой, стал ее первым мужчиной. Она просто умрет, если к ней прикоснется кто-то еще.
Шайни переживала, что Грейв связался с разбойниками — еще до того, как ушел из поселка. Отец повторял — дурная кровь выход требует. Было больно и обидно, что он ушел, когда погибли родители — море забрало их, как забирало многих, но что б сразу двоих — и мать и отца… И Грейв ушел, бросил ее — все бросили!
Но делать было нечего, все старались выжить, и когда пришла пора выбирать мужа, Перл сказала, что Грейв вернется, тогда и решит. Никто не воспротивился — мало кто решился бы связываться с ним да перечить. Решили подождать.
Потом, когда подросла, Море к ней пришел. Красота его затмевала все вокруг, так, что сердце заходилось. Каждое мгновение рядом — впитать в себя, рук не разжимать, объятий не разорвать, прикасаться — губами, щекой, чувствовать — его.
Грейв вернулся на самом деле.
Вернулся не один, а с двумя дружками. Говорили, что если с ними кто повздорит, после пропадает. Пару человек так пропало — следа не нашли. За границей поселения, на берегу, где обустроилась компания головорезов, все время жгли костры. И, хотя большинство жителей предпочитали рыбу, оттуда частенько доносился запах мяса. Сладковатый запах жареного мяса.
А после двое из селенья к ним прибились. Стало их пятеро, главарем Грейв.
Весь в шрамах — без рубашки смотреть страшно, в странных знаках, пол-уха не хватает, на руке — пальцев, Грейв внушал страх. Поговаривали, что со злой силой связан — но Перл не верила. Рассказала ему про своего Духа моря. Все рассказала, как брату. Тому, кто оставался единственным из близких — после матери и отца…
Грейв был милым и ласковым, сказал, что поможет. И рассказал как можно добыть сердце Морского духа и человеком его сделать, и будут все жить припеваючи… море станет ласковым, и щедрым, и… Море останется с ней. Навсегда.
Не знала Перл, что Грейв следил за ней. Не знала, что Морской дух недосягаем для человека — только для единственной, которую полюбил, становится видимым. Что, когда на время забирает ее — никто не потревожит, скрыты они от глаз.
Несколько раз Грейв шел за ней след в след — и видел, как Перл растворяется в воздухе, словно осыпаясь песком, когда доходит до кромки воды.
Она, глупая, повелась на россказни. Кое-что в них было правдой — обряд венчальный они совершат.
— …Пеара? Пришла.
— Пришла. Грейв? Мне страшно. А что, если…
— Не бойся, ты же знаешь, тебя в обиду не дам.
По сравнению с мощным черноволосым Грейвом с грубым, словно вырезанным из потемневшего дерева лицом, невысокая тонкокостная Шайни выглядела как малек рядом с хищной рыбиной. Маленькая и блестящая. В защите нуждавшаяся, как в воздухе. Шайни вздрогнула, сделала шаг назад, скрестила на груди руки.
Глаза Грейва сверкнули и смягчились. Шайни расслабилась — он не даст ее в обиду. Доверчиво протянула руку и уселась у костра.
— Готова? — просипел один из мужчин, лицо перекосилось, превратилось в страшную маску — шрам мешал говорить.
Она кивнула. Смотрела то на костер, то на берег, где на песке в свете луны поблескивали чьи-то внутренности. Тут же валялись кости с остатками мяса, а пара собак с окровавленными мордами дрались из-за одной, видимо, особо вкусной, рыча и скалясь — смотреть жутко, не то, что приблизиться. Шайни передернуло — казалось, сам берег противится, что его испачкали кровью. Ей показалось, что песок зашевелился, прокатился волной. Словно вздохнул.
…Песок чистый — светлый, почти белый. Как волосы. Перламутровый — как створки раковин, что дарил ей Дух моря.
Мужчина протянул Шайни кусок жареного мяса. Перл передернуло и чуть не вывернуло — не хотела она есть эту пищу. Вспомнила чудесные съедобные водоросли — он научил, какие можно есть, и приносил. А это… К горлу подкатил ком. Она отвернулась, тяжело сглатывая. Не хотела видеть, как страшные люди разрывают зубами мясо, словно собаки — только что не дерутся за сладкий кусок… Странные люди. И переговариваются на языке непонятном, птичьем.
— Так что, Грейв, все сладится? Думаешь, клюнет на нее?
И кивнул в сторону Перл.