Наконец министр отпустил Мясникова. Пашков, откашливаясь, вышел на трибуну. Она оказалась ему до пояса, и он не положил на нее локти, как это сделал Мясников, а только осторожно оперся кончиками пальцев, словно боясь повредить и раздавить это сооружение, сразу ставшее таким хрупким в сравнении с его фигурой. Читая по бумажке, Пашков забубнил:
— Следуя примеру передовых предприятий, коллектив я руководство горьковского завода, в обеспечение высоких темпов производства, занимается осуществлением следующих задач…
Пашков остановился и тяжело вздохнул.
— А вы своими словами, товарищ Пашков, — посоветовал министр.
— Можно и своими, отчего же… — охотно согласился Пашков и отодвинул в сторону пачку листков. — Можно и своими. Мы, Георгий Семенович, навели такую механизацию на наждачной очистке, что любо-дорого глядеть! Знай, подкидывай себе отливки — станки все сами сделают. Девчата стали работать на таких операциях, какие мне под силу были… Мне с моим здоровьем теперь делать нечего. Неловко перед ними.
— Обгоняют?
— Пока еще нет, но случиться все может…
— Так что тебе с твоим здоровьем придется менять профессию?
— Выходит — так!..
Грузин начал свою речь быстро, поперхнулся и жестоко раскашлялся. Министр налил и подал ему стакан воды:
— Ты что, кацо? Не успел приехать и уже простыл?
— Чего будешь делать? Климат не грузинский, товарищ министр! — ответил тот, залпом выпил воду и отдал обратно стакан.
В зале все оживились, сдержанно засмеялись. Когда грузин закончил речь и ушел с трибуны, министр пробежал взглядом по залу:
— Урала мы еще не слышали. Есть такой?
— Есть! — звонко откликнулся Алеша. Он шел к трибуне чуть-чуть смущенно улыбаясь. Министр следил за ним взглядом:
— Оказывается, представитель седого Урала у нас не так уж сед. Давно из ремесленного?
— Полтора года.
— Ого! — откликнулся грузин. — Совсем еще молодой рабочий класс.
Алеша рассказал, что он перешел на работу в один переверт.
— Постой, постой! — остановил его министр. — Расскажи товарищам поподробнее, как собирали опоку раньше, как теперь.
Алеша не торопясь рассказал, как собирали опоку старые формовщики, как собирает он ее теперь, какие у него получаются результаты. Затем рассказал о ножной педали и сифоне.
— Что это дало? — спросил министр.
— Сифон дал секунд десять, педаль — секунд пять на опоку.
— Не так уж плохо, товарищи, а? Продолжаешь работать?
— Продолжаем работать. Не плохое дело должно получиться с присадками на крупные модели.
— Поясни!
— Мой сменщик Саша Серов предлагает вместе с крупными отливками отливать мелочь, для чего присадить модели на основную плиту.
— Пробовали?
— Не успели.
— Попробуйте. Потом попрошу написать мне и товарищу Бурановой. Пойдет дело — продвинем на другие заводы… Что у нас Сибирь молчит? В Сибири нет ничего нового?
Поднялся с места сибиряк — здоровый, краснощекий парень. Он удивленно посмотрел на Алешу, который все еще переминался на трибуне, слоено собираясь что-то сказать министру.
— В чем дело, уралец?
— Товарищ министр! — Алеша одним духом высказал заранее заготовленную фразу. — Заводской коллектив просил меня поставить перед вами вопрос о строительстве стадиона и Дома техники. Желаем физкультурой заниматься и технику изучать. На заводе семьдесят процентов молодых рабочих…
— Видали вы его? — усмехнулся министр. — Мы с тобой еще встретимся, товарищ Звездин, и об этом особо поговорим.
После сибиряка выступил высокий формовщик минского завода. За ним вышел на трибуну ярославский очистник, хмурый дядя с длинными руками и фигурой грузчика. Он посмотрел в зал и негромко сказал:
— Говорить-то вот я не умею…
— А работать?
— Работать — другое дело. Уж лучше вы мне задавайте вопросы…
Когда были опрошены все литейщики, министр сказал:
— Теперь послушаем командный состав.
Начали выступать директора заводов, начальники литейных цехов, технологи. Точно большая книга раскрывалась перед Алешей — на каждом заводе, в каждом цехе находилось что-нибудь новое, везде литейщики задумывались над своим производством, старались сделать его легче и производительней.
Иногда рассказывали такое, что Алеша рот раскрывал от удивления. Черноволосый, которого Алеша вначале принял за министра, начал жаловаться, что на заводах министерства слабое распространение получило прецизионное литье. Алеша вслушивался в его речь, стараясь понять, что это за штука такая — прецизионное литье? Оказалось, что так называется особое точное литье, после которого отливки могут поступать прямо на шлифовку — ни обдирать на наждаках, ни обтачивать их уже не нужно.
Черноволосый разводил руками и горевал, почему литейщики не применяют такое литье. Оно дает исключительную экономию по механообрабатывающим цехам, устраняется целый ряд операций.