В скверике он загляделся на темную статую какого-то всадника. Складки причудливо вскинутого плаща были забиты давней серой пылью. Алеше почудилось, что когда-то, давным-давно, он уже видел всадника. Но где? На Урале памятники — редкость, а в Москве он первый раз.
Он увидел вдали дощатые бока длинного забора, опоясавшего высотное строительство. За широкими воротами виднелись громадные котлованы, валы свежей, только что вынутой земли, штабели металлических ферм, кирпича, леса, склады цемента. Над всем этим вздымались железные руки нескольких подъемных кранов, а над ними, точно пучок струн, тянулись прямо в небо металлические фермы каркаса.
Присмотревшись к вспышкам электросварки, можно было рассмотреть, что там, на краю пропасти, приткнулся со своим аппаратом человек — электросварщик.
Захотелось подсчитать, сколько же будет этажей в этакой громаде. Три раза принимался он за это дело и неизменно сбивался со счета. Наконец, в четвертый раз насчитал 27 этажей, а над ними стоял еще лес стальных мачт, — значит, здание будет расти еще, еще потянется вверх, к солнцу и голубому небу.
— Вот громадина, так громадина! — удивлялся Алеша, поправляя кепку, чтобы не свалилась.
Вспомнились все те стройки, которые видел из окна вагона, выкрашенные в кремовый цвет столбы телеграфа, выложенные из кирпича звездочки на обочине железнодорожного полотна, колхозники, подбрасывавшие снег на дорогу, чтобы легче было проехать с грузными возами, — все те мелкие события и факты, из которых складывалась большая мирная советская жизнь.
Он долго шел, пересекая площади, широкие автострады, просторные бульвары с проталинами на дорожках, подземные дворцы метро, узкие переулки и необычайно широкие улицы, а Москве все не было конца, и людской поток не ослабевал.
Только поздно вечером он добрался до гостиницы усталый, но переполненный впечатлениями, радостный и возбужденный.
Утром Алеша проснулся бодрым и свежим. Дорогу в министерство он хорошо запомнил и доехал туда быстро. Зал заседаний был еще пуст. На длинном столе, со всех сторон обставленном стульями, поблескивали графины с водой, и по комнате расхаживала уборщица, вытирая тряпкой пыль.
Однако в коридоре, устланном широкой ковровой дорожкой, уже стояла группа литейщиков. Алеша остановился недалеко от них, не решаясь войти в пустынный зал или подойти к литейщикам.
— Присоединяйся, уралец! — пригласил его Мясников.
Алеша подошел, поздоровался. Здесь были все те, кого он вчера встретил у Бурановой, и еще несколько человек новых, приехавших, видимо, только сегодня.
Горьковский очистник Пашков приглушенным басом спросил:
— Родом-то уральский или из других мест?
— Сам я уфимский. А на Урале с малых лет.
— Так. Хороший у вас на Урале завод?
— По-моему, очень хороший. Места красивые.
— Про места я слыхал. Ездили наши ребята — заповедник, хвалили. А завод не хвалят — грязноват.
— Интересно знать, где они грязь увидели?
— Рассказывают, что у вас на шихтовом дворе гора козлов наложена. Так и говорят: до чего любят уральцы горы, даже в цехе «Урал-тау» образовали…
Пашков курил в кулак и даже не смотрел в алешину сторону, но Звездин чувствовал, что вопросы задаются неспроста, его изучают. Действительно, в шихтовом дворе имелась огромная груда козлов и шлаковых слитков, ее так и звали «козлиной горкой». Образовалась она еще в годы войны, сами литейщики не замечали или старались не замечать ее, она как-то примелькалась. Кто ж его знал, что про «козлиную горку» станет известно даже горьковчанам? Алеша покраснел:
— Есть такая, верно! Еще в войну накопили… Будем убирать.
— Убрать, убрать надо! — уже более дружелюбно гудел горьковчанин. — Даже мне неудобно за вас сделалось. Рассказали ребята, а я себе думаю: чего они там срамятся? Уральцы ведь, народ заслуженный… — Помолчав, он неожиданно спросил: — Штурмовать-то все еще штурмуете?
— Как штурмуем? — не понял Алеша.
Ему стало не по себе: откуда у него столько разных сведений про уральский завод? Специально интересовался, что ли?
— Обыкновенно, как штурмуют, — пояснил Пашков. — Первая декада спячка, вторая — раскачка, третья — рвем и мечем…
— Вот вы о чем! Нет, за литейщиками такого не водится. Сборщики, бывает, штурмуют.
— Чего ж это они у вас?
— Кузнечно-прессовый цех далеко построен — полтораста километров. Пока привезут поковки — приходится стоять, а потом — штурмовать. Дороги-то у нас на Урале не чета вашим, — сказал Алеша, вспомнив виденные им из окна вагона автомобильные магистрали вокруг Москвы.
Пашков шумно вздохнул:
— Это верно, какая там работа без кузницы. Стройте, чего же вы?
— Прессовый цех небольшой оборудовали, а кузнечного нету. Большое дело! — ответил Алеша и подумал: может быть, ему следует просить у министра не стадион и Дом техники, а кузнечный цех? Жаль, что нет Николая Матвеевича и парторга, — не с кем посоветоваться. Разве поговорить с горьковчанином? Мужик рассудительный, хозяйственный…
Но поговорить не пришлось…