— Была у меня знакомая девушка. Тоже медиведьма. Семнадцать лет. Много работала, не отдыхая, не давая себе возможности даже на секунду отвлечься на себя. И вот однажды она прямо посреди палаты падает без сознания. Привели ее в чувство. Оказалось, что у нее уже неделю, как она сказала, «побаливает» низ живота. Обследовали. Вскрыли брюшную полость, а там — все в крови и гное. Оказалось, была киста, обычная, даже не большая. Лопнула. А теперь — гнойный перитонит. Затянула. Не спасли.
И я вспоминала бойкую девочку, яркую, как солнышко, прибившуюся к эшелону на забытой станции. Оставшись совсем одна, она находила в себе силы улыбаться… Я вспоминала, как она появилась у нас — одетая в чью-то шинель, оборванная, грязная, но такая открытая, не растерявшая себя на дорогах войны. И мы стали ей семьей, делили и горе, и радость. Девочка быстро училась, всегда находила доброе слово для ранбольных, писала письма родным тех, кто не мог писать сам, и улыбалась. Такой доброй, светлой улыбкой, от которой становилось теплее и легче даже самым тяжелым…
Помню, как она прибежала ко мне ночью, когда мне снилась доченька, так и не встретившая свой пятый день рождения. Как обнимала меня и вытирала бегущие слезы. Как говорила, что почувствовала мою боль. И как мне было страшно смотреть в ее глаза, когда мы не успели…
Слезы, как тогда, сами потекли по моим щекам, против моей воли. Я помнила, кажется, каждый ее жест, поворот головы, улыбку. Будто живая, стояла наша Лидушка передо мной и поддерживала своим все понимающим взглядом. Мы были семьей, мы все в нашем эшелоне были одной семьей, ведь иначе нельзя. И эта потеря была очень страшной… Для всех нас.
Я не могу позволить, чтобы такое повторилось, пусть здешние люди мне совсем чужие, но я никому больше не позволю так страшно умирать…
— И пойми, Барбара, вариант «само пройдет» — это не наш вариант.
Мы немного помолчали. Я была благодарна свидетелям моих слез, что они не пытаются выказывать мне сочувствие ненужными словами, и с трудом взяла себя в руки.
— Ну, что, — хлопнула я ладонями по столу. — Мужчины сами собой не осмотрятся. Пойдемте, коллеги. Сегодня удачный день спасти кого-то от него самого.
А перед больничным крылом уже сидела очередь, хоть и небольшая. Не так уж много мужчин работает в школе. Рядом с каждым стоял насупившийся эльф, сложивший ушки так, чтобы не слышать лишних слов от пациентов. Не было только директора. Ну, что ж.
— Эльф, будь добр, доставь сюда пациента Дамблдора. Живым. И, желательно, целым и, по-возможности, невредимым.
Хлопок — и домовик доставил к кабинету несколько взъерошенного и крайне недовольного Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора, который посмотрел на меня так, что мистер Молиш сделал шаг вперед.
— Девочка моя, что ты себе позволяешь? — начал директор. — Ты не подумала, что можешь отвлечь меня от важных дел.
— А вы, господин директор, как смеете саботировать медицинский осмотр персонала, решение о котором санкционировано больницей Святого Мунго и подписано не только главврачом, но и завизировано вашим согласием?!
— Но ведь это касается персонала…
— А вы кто, не персонал? Вы самый главный персонал, поэтому, будьте добры, покажите пример. Это же для вашего блага!
— Но зачем же такие нововведения? Раньше жили же как-то без постоянных этих ваших осмотров. Кто заболел или под проклятье попал, тот шел в больницу…
— Во-первых, господин директор, — перебила я его по наущению шизофрении, которая подсказала, что Дамблдор может растекаться мыслью по древу часами, — вы сами завизировали документ, во-вторых, вы против прогресса? Вы считаете, что наука не должна развиваться? И, в-третьих, вы не можете знать, что творится и меняется в вашем организме, если за ним постоянно не наблюдать.
И тут мне на помощь неожиданно пришел Снейп.
— Правильные нововведения. Всегда лучше знать, что с тобой не так. Мадам Помфри, я вас полностью поддерживаю. У ваших любимых магглов, Альбус, эти осмотры регулярны при приеме на работу, да и в армии, и никто от этого не умер. А засовывать голову в песок достойно Малфоя, а не Великого Светлого Волшебника.
— Но зачем все это магглам?
— А чтоб денег не платить, если заболел или пострадал по своей вине. Еще существуют профсоюзы, — продолжал Снейп. — И по нетрудоспособности можно у работодателя отсудить немаленькие суммы. Кстати, это хорошая идея, может, и у нас внедрим, а, Молиш?
Хорошо сказал. Я его даже зауважала. И директору крыть нечем, он даже задумался.
Дверь в больничное крыло внезапно приоткрылась, и из-за нее, как по волшебству, появилась голова Гиппократа Сметвика, главного целителя госпиталя Святого Мунго. Я даже вздрогнула, но шизофрения напомнила мне о прямой каминной связи с больницей.
— Целитель Помфри, разрешите мне сегодня присутствовать при ваших осмотрах, — произнесла голова, оставляя остальную часть целителя Сметвика спрятанной за дверью. Дамблдор приободрился, я же приветственно кивнула начальству.
— Разумеется, целитель Сметвик.
