Господи, какая я счастливая! Какое это счастье, когда тебя любят, и ты тоже… Просто невыразимо ярко и солнечно на душе, и куда-то спряталась война. Все утро я просто улыбаюсь всем, как дурочка, но это меня совершенно не заботит. Я просто счастлива. И глядя в хитрые глазки сына, я вижу, что он все знал. И Гермиона, и ее родители так искренне меня сегодня поздравляли, что я сразу поняла — они знали. Господи… Не барышня уже, а сердечко замирает… Даже не могла себе представить, что может быть такое счастье на свете! Хочется визжать и прыгать, как маленькой. Вчера вся танцплощадка аплодировала нашему поцелую, когда я сумела прошептать свое согласие.
Смотрю на простое колечко, украшающее руку, и чувствую, что уже щеки болят столько улыбаться. А вокруг прыгают дети… А впереди еще целых две недели, наполненных счастьем, солнцем и морем. Гарри ухаживает за Гермионой, явно копируя одного хитрого главного целителя, и отсюда мне очень хорошо видно, как смущается девочка.
— Гарри, подумай, вы маленькие, мало ли, вдруг ты полюбишь другую?
— Нет, мама, других девочек не существует, только моя Гермиона.
— Уже твоя? — я улыбнулась.
— Ну, она еще не знает, что она моя, но узнает, обязательно!
Целеустремленный он у меня, если что решил, то с пути не свернет. А я думаю — пусть. Если их дружба станет чем-то больше — это же хорошо, правда?
— Правда, душа моя, — Гиппократ подкрался незаметно.
— Любимый, — будто пробую на вкус это слово и вижу звездочки в его глазах. — У тебя глаза сияют.
— Это ты в них сияешь, любимая…
Все-таки я счастливая… Сколько девчонок видела, что отдавали себя полностью, до конца, любви во время войны. Не всегда могла понять, а оно возьми да и постучись в мое сердце. Теперь-то я понимаю… «Невеста». Слово-то какое… Сладкое, как то, что происходит со мной. Я будто бы помолодела лет на тридцать — чувствую себя совершеннейшей девчонкой.
Пролетают дни, будто деревья в окне вагона, скоро надо будет возвращаться — диспансеризация и подготовка к новому году, а так не хочется… Сегодня, когда заговорила об этом, Гарри встал на колени, уговаривая маму разрешить ему остаться с Гермионой.
— Сын, встань, пожалуйста.
— Не встану, пока не разрешишь. — Я говорила, что он целеустремленный?
— А родителей и Гермиону ты спросил?
— Да, мама.
Только хотела согласиться, как Гермиона, посмотрев на Гарри, опустилась рядом с ним, взяв того за руку. Даже не знаю, кто больше удивился — он или я. Но я рассмеялась от такой картины и разрешила, конечно. Как же иначе? Хотя два хитрых чертенка они, конечно.
Родители Гермионы согласились, говорят, мальчик на дочь хорошо действует — в книги не зарывается, гуляет и много смеется. Вот и хорошо. А мне завтра надо возвращаться. Не хо-о-очу, но надо, а Гиппократ, кажется, понимает меня лучше меня самой.
— Я буду приходить каждый день, чтобы чувствовать вкус твоих губ…
***
Итак, диспансеризация персонала. Серьезная Барбара, аж целых два аврора, спасибо моему любимому целителю. Пошли по этажам, проверяем спальни, постельное белье, отопление, утепление… В общем, ничего нового. Рассказываю и показываю все. Барбара старательно запоминает. Хороший целитель будет, есть на кого это все оставить, потому что Гиппократ уговаривает уходить к нему. Я его понимаю, конечно, но до седьмого курса сына пусть даже не надеется.
Лорд Гринграсс предоставил справку из Мунго. Гиппократ рассказывал прохождение диспансеризации профессорами в Мунго — обхохочешься. Директор всех принудительно, под страхом увольнения, загнал в больницу и стоял над душой, пока все не прошли тщательно и внимательно. Да, напугала прошлогодняя процедура профессоров, напугала… Но для женщин все равно меня позвали. На вечно вакантное место взяли преподавателя из аврорской академии, отставного, конечно, но теперь никакое «проклятье должности» не работает. Знающий дед, и с детьми контакт у него хороший.
— Ты вся светишься, Поппи, — сказала как-то Минерва, забежав ко мне вместе с Помоной на стаканчик чая. — Рассказывай.
— Ой, девочки, — только и смогла сказать, как они все сразу поняли.
— Целитель Сметвик, да? Когда свадьба? — улыбаются-то как.
— На рождественских каникулах, вы все приглашены, — вернула улыбку я.
Оказывается, Минни умеет визжать, как девчонка. Шокировали мне Барбару, которая карточками занималась. Все непонимание ушло в прошлое, мы теперь подруги, да. Многое изменилось… Впрочем, надо заниматься делом, а между делами можно и в Мунго. Не только лекции читать, но и… Аж замирает все внутри, когда его вижу.
— Я тебя так люблю… Сама не понимаю, отчего, — шепчу ему на ушко, а он только улыбается.
— Ты мое самое большое чудо в жизни. — И от этих его слов хочется смеяться и плакать.
