Волков и музыкантов кормят ноги.Не даром все про это говорят.Мелькают под подошвами дорогиИ манят в неизвестные края.Дороги не достаточно воспеты.Художники писать их не спешат.О море и цветах твердят поэты,Забыв, что у дороги есть душа.Дорога, свой характер изменяя,Ползёт под гору и летит с холма.В овраги и кустарники ныряет.Бежит. Куда? Не ведает сама.То ляжет отдохнуть на огороде,То тропкою змеится вдоль реки.Дороги воду пьют, теряясь в броде.Бывают и близки, и далеки.По кочкам проведут через трясину,Или лежат булыжной мостовой.Подставят нам асфальтовую спину.Порогами бугрятся над водой.Петляя между соснами по лесу,Ведут вперёд как Ариадны нить.Лукавая тропинка как повесаПытается нам голову вскружить.В земные недра смело проникая,Пещерой тёмной разрезает пласт.По ней несётся тройка удалая,Полозьями, ломая снежный наст.Покрыта сединой дорожной пыли,Или едва пробившейся травой.И даже обходя курган могильный,Она всегда мне кажется живой.Певец — холоп своей бродячей долиИ раб хитросплетения дорог.Однажды привели его гастролиВ один провинциальный городок.Он пел романсы. Это жанр особый.Он для одной, хоть переполнен зал.Обычно он отыскивал зазнобуИ ей весь вечер песни посвящал.Он стал тянуть: — Я тёмными ночамиНе сплю, и отдыхать не буду впредь, —А сам искал ту девушку глазами,Которой бы хотелось оды петь.Он заводил про девичьи ланита,Про страсть и про смешение кровей.Вдруг молнией сверкнули два магнита,Мелькая из-под сросшихся бровей.С неё наверно мог писать МадоннуКакой ни будь заморский богомаз.Он на неё смотрел как на икону,Не в силах отвести горящих глаз.Глаза её влажнели от печали.Мелькали в них любовь, надежда, страх.Две капли как ручьи пересыхали,Солёный след оставив на щеках.Умолкла шестиструнная подружкаИ спать легла в свой кожаный футляр.Цветы, фуршет. Опорожнилась кружка,Но не стихал в душе его пожар.Вина ему в тот вечер было мало.Банкет покинул, время улучив.Толпа поклонниц, словно тень бежалаИ таяла, автограф получив.Уже открылись от отеля двери.Ещё минута — душ, постель, покой.Смотрел он и глазам своим не верил,Увидев два магнита пред собой.В июльский день бежал мороз по телу.Похолодел его нательный крест.А может — это грудь его горела.Он сделал, им двоим понятный жест.Она впорхнула будто птица в клеткуВ его объятья. Он давно ей люб.Он на устах её поставил меткуСвоих горячих, словно солнце губ.О нём ей пели зори и закаты,О нём в подушку плакала она.Его лицом с портретов и плакатовУвешана была её стена.О нём она мечтала и страдала.И вот её мольбу услышал Бог.Как в океан, нырнув под одеяло,Из уст его пила горячий грог.Забыв былые муки и напасти,Сердечко расплавлялось от огня.Как в кратере кипела лава страстиИ спину обжигала простыня.Остыв, упало на пол одеяло.Певец, закрыв глаза, спокойно спит.Она, одевшись, спешно убежала.Хладеет простынь, и погас магнит.Он вскоре позабыл об этой ночке.Бегут неумолимые года.Но как автограф маленький сыночек,На память ей остался навсегда.
