Война ворвалась в их избу как буря.Жестокая всеобщая беда.Отец, прощаясь, обнял дочку хмуро,А братья, улыбаясь как всегда.Она росла как полевой цветочек.Четыре брата это не пустяк.Да кто в своём уме носить захочетПод глазом гордо как медаль синяк.И вот остался, покоряясь доле,Созревший ранний плод не по годам.Как тонкая травинка в чистом полеНа поругание грязным сапогам.Печальный взгляд девичий не искрился.Обрезанной косе не нужен бант.К ней в хату на постой определилсяГолубоглазый обер — лейтенант.Она, его погоны ненавидя,Была готова в пищу всыпать яд.Но сняв мундир, он в человечьем видеДавал ей масло, хлеб и шоколад.Старался взглядом не смущать девчонку.Но иногда, бросая взгляд мельком,Он счастлив был, что девушка с бурёнкойЕго поили тёплым молоком.Красив лицом, на вид едва за двадцать,Он был ей мил, чего кривить душой.Хотелось бы к груди его прижаться,Но он — фашист, а значит ей чужой.Однажды, долго собираясь с духом,Отодвигая локон на виске,Он, наклонившись над девичьим ухом,Заговорил на русском языке:— Отец мой был полковником охранки,Но ты меня бояться не должна.Потом он был берлинским эмигрантомКогда прошла Гражданская война.Влюбившись в мать — немецкую циркачку,Он по стране в кибитке колесил.Прожив свой век в надежде на удачуСо мной всегда по-русски говорил.Германию и немцев уважая,Любовь к России удалось привить.Бескрайние просторы воспевая,Меня учил он всех людей любить.Скрывать происхождение не сложно,Он по закону не был мне отцом.Но всё равно на сердце так тревожноКогда себя считаешь подлецом.Съедаемый драконом укоризны,Пытаюсь душу сохранить свою.По существу, имея две отчизныЯ обе их бесстыдно предаю.Зачем я это рассказал? Не знаю.Меня пугает твой невольный страх.Хочу, чтоб знала ты, как я страдаюОт ненависти в милых мне глазах.Она взглянула в голубые очи,Увидев в них бушующий огонь.И оттолкнуть не находила мочиКогда к щеке дотронулась ладонь.Наполнив душу радостью до края,Прорвалось отчуждения кольцо.Глаза свои слезами наполняя,Она уткнулась в грудь ему лицом.Солёными от терпких слёз губами,Лобзал её прекрасные уста.И осторожно нежными рукамиОн крался в недоступные места.Но было всё доступно этой ночью.Он в руки осторожно взял цветок,И не сжимая нежный стебелёчек,Срывал за лепесточком лепесток.Запели петухи. Они лежалиВ разбросанных по койке лепестках.Друг друга к сердцу крепко прижималиС загадочной улыбкой на устах.Познав блаженство страсть любовь и муку,И слившись воединное теперь,Они не помышляли о разлуке,А та уже вовсю стучалась в дверь.Не долго ликовали оккупанты.И слава их недолгою была.Фашистов, с ними обер-лейтенантаКрасноармейцы гнали из села…С бордовыми петлицами на шее,Навис над нею бравый капитан.Она, пред ним робея и бледнея,Дрожащею рукой взяла стакан.Что тут судить? Конечно, виновата.По «пятьдесят восьмой» за связь с врагом,Поехала она махать лопатой,А дочь определили в детский дом.
