Что и следовало ожидать — Катя спит и, ей, похоже, снится что-то хорошее. Дотрагиваюсь рукой до её лба, пытаясь померить температуру. Да, голова-то у неё немного горячая, боюсь, что Катька всё-таки заболела. Хотя ей повезло, вчера было ещё относительно тепло, всего -10, и ветра не было.
Пусть поспит, а я пока пойду что-нибудь приготовлю, а то у неё вид, как будто её дней пять не кормили. Качаю головой и даже боюсь предположить, что же произошло. Пусть мне и жуть как любопытно, но я не буду ничего у неё спрашивать — сама решит, рассказывать мне или нет. То, что я ей помогаю, ещё не означает, что она будет мне полностью доверять и откроет все свои тайны, которых, я уверена, у неё немереное количество.
Как бы то ни было, я быстро приняла душ и взялась за самое ненавистное дело в моей жизни, а именно за чистку картошки. Но сегодня мне почему-то это наоборот доставило необъяснимое удовольствие.
Вот так и мурлыкая мелодию, игравшую в наушниках (плеер с утра одумался и соизволил включиться), я не заметила, как Катя проснулась и зашла на кухню. Вздрагиваю от неожиданности, увидев её, и выключаю музыку:
— С добрым утром. Картошку будешь? — Катя кивает, а я продолжаю говорить, — Потом выпьешь пару таблеток. Горло не болит?
— Болит, — Катя хрипит через силу.
— Ну-ка, дай посмотреть, — Катя послушно открывает рот, а я, держа её за плечи, осторожно разворачиваю к свету, — Да, ты влипла, подруга. Очень похоже на ангину. Температуру померяем, ладно?
— Угу, — видно, что Катя старается говорить как можно меньше.
Накладываю ей тарелку и наливаю чай с малиной:
— Вот. Я понимаю, что тебе щас не очень есть охота, но надо. Так что, кушай, сколько сможешь.
— Спасибо, — Катя несмотря на мои опасения тут же набрасывается на еду, хоть и морщится, когда глотает. Я кладу себе оставшуюся картошку, попутно соображая, стоит ли вызывать врача или так пронесёт?
Наконец, всё было съедено и все необходимые таблетки Катей были выпиты. За это время мы ни слова друг другу не сказали, но, как ни странно, молчание не было тягостным. Катя начала клевать носом, и я уговорила её поспать ещё — надо соблюдать больничный режим.
— Телик включить?
Катя кивнула головой и начала устраиваться поудобнее. В грудах тетрадок и учебников я ухитрилась откопать пульт сравнительно быстро и протянула его Кате.
— Посидишь со мной? — Катя смотрит на меня почему-то очень внимательно и серьёзно, я не могу найти причин ей отказать, да и не хочу. Потом она пододвигается, и я тоже удобно устраиваюсь рядом с ней.
Катя нервно переключает с канала на канал так, что я ничего не успеваю разобрать, но молчу. Наконец находит музыкальный канал и вроде успокаивается на этом. Немного посмотрев в экран, она садится ко мне вполоборота и, кажется, смотрит на меня, чуть наклонив голову вправо, ужасно напоминая при этом встрёпанного воробья. Её вид вызывает у меня невольную улыбку.
— Ты чего улыбаешься? — Катя чуть хмурится, и я уже замечаю небольшие, только намечающиеся, морщинки у её глаз и рта — видно, она часто бывает не в настроении или просто грустит.
— Ничего.
Меня так и подмывает спросить, кто она такая и где живёт, но я молчу.
— Ты одна живёшь? — Катя решает первой начать разговор. Что ж, я не против.
— Нет, с соседкой, Олей. Но она сейчас к родичам уехала на каникулы, так что недели две-три её не будет. Мы с ней из экономии делим квартплату пополам.
Катя надолго замолкает — я не мешаю ей думать. Наконец, она осторожно, тщательно подбирая слова, говорит:
— Лена, как ты смотришь на то, что я поживу здесь это время? Конечно, я заплачу!
Я в шоке. Хоть и ожидала чего-то подобного. Для меня её предложение даже выгодно — деньги лишними не бывают, да и мне не скучно будет. Вот только, что она за человек? Разумно ли будет впустить Катю в свой дом, учитывая состояние, в котором я её нашла? Уж больно эта девушка похожа на сбежавшего пациента психбольницы. Но, посмотрев ей в глаза, я вдруг решаю рискнуть:
— Буду только рада!
Мне кажется, что она заметно расслабляется после моего согласия, как будто это для неё многое значило. Дальше разговор уже не был таким напряжённым, но спрашивала в основном она, я же успела рассказать о своей жизни в общих чертах. На мои вопросы Катя отвечала скомкано, неполно. Я смогла узнать, что она живёт с братом, родители у неё развелись, что её заставляют учиться на финансиста. Особых проблем в институте у неё нет, но даже я поняла, что ей не нравится её будущая профессия. Мама у неё почти не бывает дома, поскольку постоянно в командировках, и за детьми почти не следит. Но они не жалуются — привыкли быть самостоятельными.
— Ну, давай, спрашивай! — Катя широко улыбается мне. — Извелась уже вся.
— Ну, — отчаянно краснею и задаю так мучавший меня вопрос, — Что вчера с тобой произошло?
Катя ухмыляется и оценивающе смотрит на меня, потом говорит спокойным и равнодушным тоном, как будто это не с ней происходило:
