Катя пользуется моментом и проводит по моей руке кончиками аккуратно подстриженных ногтей. Мурашки смелыми рядами маршируют по всему телу, заставляя сладко выгнуть спину от удовольствия.
Катя ныряет под одеяло, и поцелуями добирается до моего ушка, и шепчет в него:
— Я понимаю, солнышко. Но нам надо к моей маме, а она ждёт нас к 12. Если мы сейчас не встанем, то опоздаем.
Я заставляю себе понять, что именно Катя мне говорит, и донести информацию до мозга. Но знаете, как трудно думать, когда тебя умело возбуждают, а ты не можешь, да и не хочешь этому мешать?!
Я обвиваю руками Катю за шею и стараюсь прижаться к ней всем телом:
— Как думаешь, у нас есть часик в запасе?
— Есть, если ты готова отказаться от горячего, крепко сваренного кофе, душа и прочих радостей жизни.
— Ты жестока!
Катя ухмыляется и с издёвкой так говорит:
— Не-е-ет, я просто даю тебе возможность выбора.
С кем я связалась?! С монстром, не иначе!
Меня озаряет действительно гениальная мысль:
— А душ-то можно и вдвоём принять…
— Ну и? — мы идём с Катей по улице и избегаем смотреть друг на друга.
— Что?
— И как давно ты знала, что уезжаешь?
— До выставки.
Я хмурюсь — никак не ожидала, что визит к её маме начисто перечеркнёт все мои мечты, стремления, всего лишь одной фразой:
«Катя, ты не забыла, что мы сразу после Нового Года уезжаем? Будь готова».
— А ты остаться не можешь? — спрашиваю, но, по-моему, ответ и так ясен, если б она могла, то осталась бы.
— Не могу. Я нужна ей. У неё сейчас всё сложно… — Катя не смотрит на меня, взгляд её блуждает по хмурому пасмурному небу. Такому же, как и её глаза.
— Понятно… Когда вернёшься? — равнодушно пинаю застывший и покрытый корочкой льда небольшой камушек. Он укатывается далеко вперёд.
— Не знаю… не знаю вернусь ли вообще, — мы не спеша доходим до того места, куда отскочил камень, и Катя, замахнувшись, отправляет его косым ударом прямо на дорогу. Я с сожалением провожаю его взглядом.
— А какого… какого ты тогда вообще со мной заигрывала? Зачем обняла там, на выставке, зачем дала понять, что хочешь? Не могла уехать по-тихому? Сделать так, чтобы мы были просто случайными подругами-знакомыми?!
— Я не справилась… Не сдержалась. Прости.
— Прости?! — я резко торможу и возмущённо разворачиваю её к себе: — А ты подумать не могла? Не сдержалась она! А то, что я не хочу, чтобы ты уезжала? Что я хочу, чтобы ты была рядом? Что у меня всё внутри разрывается, тебе плевать, да? Поиграла, влюбила в себя и убежала?!!..
— Лена, успокойся! Пожалуйста… — она хочет взять меня за плечи и притянуть к себе, но я отмахиваюсь от её протянутых рук. — Лена, там…
— Да плевать мне, что там! Мне плевать! Езжай, куда хочешь! Мне плевать!..
— Ленка, чтоб тебя! Послушай! — Катя снова делает попытку схватить меня за куртку, но я отскакиваю. По-моему, у меня началось что-то вроде истерики. Я вижу всё расплывчато и как-то нереально, словно сон.
— Не хочу слушать! Не буду! — кричу, как маленький капризный ребёнок.
— Бл*, там…! Отойди от дороги!
Но… поздно, слишком поздно я оглянулась и увидела, как снегоуборочная машина проезжает мимо, посыпая меня грязным снегом пополам с песком. Вот теперь я точно ни хрена не вижу.
Возмущённо отплёвываюсь, на зубах скрипит песок, на сердце — скребут кошки. Я вся грязная, беспомощная, жалкая… Хочется плакать. Я без сил падаю на колени и обнимаю себя за плечи — крепко, пытаясь унять боль и разочарование.
Лена подошла ко мне и то ли платком, то ли салфеткой стёрла грязь с моего лица, стряхнула, сколько смогла, снега с одежды и, сев рядом, крепко обняла.
— Только не давай мне смотреться в зеркало, пока не придём домой и я не помоюсь.
— Угу.
Я захожу в Катину комнату и содрогаюсь от холода, а она сидит на подоконнике с открытым настежь окном и смотрит на падающий снег.
— Бр-р-р, у меня обои отклеятся при такой температуре! — подхожу к ней и обнимаю за талию, засовывая руки под её большой домашний свитер, и чувствую тепло ставшего таким родным тела.
— Не отклеятся, — опять этот равнодушный тон. Катины глаза широко распахнуты, кажется, что внешним холодом она стремиться заморозить свои чувства, эмоции, боль.
— Отклеятся, — упрямо продолжаю глупый спор, — ты уедешь, а мне что? Ремонт делать прикажешь?
— Я заплачу, если будет надо.
— А я заплАчу, даже если будет не надо.
Катя чуть улыбается и ласково треплет мне волосы, легонько почесав за ушком. Странно, но мне хочется одновременно мурлыкать и плакать.
— Вот уедешь и забудешь, — говорю несколько обиженным тоном, но так, чтобы она уловила серьёзные нотки в моём голосе. Для меня это действительно важно.
— Не забуду.
— Забудешь, я тебя немного уже знаю. Ты не из тех, кто пишет письма.
— Хочешь, я заведу в Интернете дневник и каждый день буду туда писать, чтобы ты знала, что со мной и как?
— Нет, наверное. Я подумаю. Не хочу, чтобы ты делала это ради меня. Дневник — это что-то личное и зачастую только для себя.
— Будем в аське переписываться?
— Нет. Так ещё больнее будет.
— Что же ты от меня хочешь?! — раздражённо.
