После двух дней автостопа я добрался до городка, где жили дальние родственники. Они слышали о моих проблемах с Сергеем и поселили в пустующей квартирке. Я отсыпался и отъедался, пока не почувствовал неладное.
Несколько дней подряд, сам того не желая, я думал о женской промежности. Она стояла перед глазами сочная, как мякоть арбуза. У меня кружилась голова, я делал всё, что мог, отгоняя видение. Было противно, но оно лезло ко мне так, что я готовился к худшему.
Дошло до того, что во всех увиденных проемах и щелях мне мерещилось её бездонное притяжение. Она вываливалась отовсюду, огромная и липкая, как гигантская улитка.
Всякое услышанное издалека слово или звук, казались её хлюпающим зовом. Она распахнулась над головой, над всем миром и всасывала меня. Я крестился, постился, просветлялся, медитировал, окроплялся святой водой, но не помогало. Все буквы и знаки вокруг, на вывесках, в рекламных буклетах и заголовках газет выстраивались в пять букв и истошно вопили: «П**да!».
Она преследовала повсюду, во сне и наяву, я вскакивал среди ночи с её солоноватым привкусом на губах. А на меня в окно смотрела её гипнотическая глубина и втягивала, как воронка.
Запахи города, его подворотен, подъездов, забегаловок с объедками на тарелках, парикмахерских, уборных, мусорных баков и дымящих машин − всё сливалось в один непрекращающийся запах зовущей промежности.
В ужасе я искал хоть какое-то средство защиты от кошмара. Наркотики, таблетки и спиртное не помогали. От них промежность становилась еще уродливее, похожей на черную дыру, сглатывающую всё вместе с костями и требухой.
Поздно вечером чуть живой я лежал на кровати, чувствуя, как меня обволакивает огромная, теплая и пахучая промежность.
− Что тебе нужно? − задыхаясь, прошептал я.
− В**би меня.
− Не могу…
Тогда она шмякнулась мне на голову и растеклась вместо мозгов. Я не выдержал и законвульсировал. Промежность сладострастно зачавкала.
Как в бреду, покачиваясь, я встал и попытался нашарить её рукой, но поскользнулся и упал, разбив зеркало, висевшее на стене. Порезавшись, я перемешал кровь со спермой. От этого смешения стали появляться маленькие человечки, которые прыгали по полу и истошно орали: «папа! папа!». Я понял, что сошел с ума, и чтобы убедиться в этом, стал ловить человечков. Они были скользкие и вертлявые, я перевернул вверх дном всю комнату. И только когда по батареям стали стучаться соседи, угомонился.
Вернее, я притаился в углу и стал наблюдать. Промежность по-жабьи прыгала по комнате, подлизывая и собирая всё, что из меня вывалилось. Она урчала и даже немного похрюкивала, она прыгала и повторяла одно и то же, не известно к кому обращаясь: «в**би меня, в**би меня».
Подчистив всё, даже стекло и кровь, она вдруг прыгнула по замысловатой траектории, опустилась на меня и стала трахать. Как я не уворачивался, она строчила на мне, как на швейной машинке. Высасывала мой спинной мозг, как коктейль через трубочку.
− Отпусти меня! Отпусти меня! − хрипел я, чувствуя, как меня выскребают до самой кожуры.
Но она хорошо знала своё дело и вывернула меня на изнанку. Обсосала со всех сторон и смачно сплюнула. Я знал точно, в этом мире нигде не спрятаться от неё, здесь всё принадлежит ей. Что делают х*еборцы за стенами монастырей, они прячутся от её липкого ужаса. Но я туда не попаду, моё нутро уже почти выжрано.
Я проплакал всю ночь, но не слезами, а жидким горячим варевом, катившимся через горло в кишки, сжигая внутренности. Было страшно, я болтался на чертовом когте, и меня собирались пожирать медленно, чтобы кошмар длился вечно.
Несколько дней я провалялся в бреду. А когда открыл глаза, в комнате было чисто, и рядом в кресле сидела какая-то молоденькая п*зденка. Совсем не такая страшная, как та, что насиловала ночью. И выглядела она вполне приветливо, по-человечески.
− Ты чья? − спросил я.
− Я твоя новая п*зденка, − добродушно улыбалась она.
− Ты не отпустишь меня?
− Нет, − опять улыбнулась она. − Не волнуйся, нам будет хорошо.
Видя, что она не такая жуткая и не собирается мучить, я разговорился:
− От вас видно совсем не скрыться. Всюду вы....
Не дослушав, она довольно пискнула.
− Что вам, вообще, нужно? – спросил я.
− Ты весь целиком нужен. Твой пот, твоя кровь, твои слёзы.
− Зачем?
− Чтобы жизнь продолжалась. Это ты думаешь, что жизнь рождается из любви. Нет, жизнь рождается там, где соединяются кровь, пот и слезы.
− А зачем мучить?
− Никто тебя не мучает, ты сам себя мучаешь. Нас слушаться надо, а не сопротивляться. Ты же не ссышь против ветра.
− Наверное, ты права, − вдруг согласился я. − Давай-ка, я сбегаю за бутылкой вина, выпьем и подружимся.
Я выскочил из дома, отдышался и пошел к единственному приятелю, жившему городке. Мы учились в одной школе и чудом встретились в этом богом забытом месте. Бывший одноклассник несколько лет как спятил от мысли, что придется всю жизнь прожить здесь. Три дня и ночи я пил у него дешевое вино. Пока не перебрал лишнего, еле добежал до унитаза, наклонился и стал блевать.
И тут из глубины унитаза появилась рука, схватила за горло и давай душить.
