Мы спокойно закурили и пошли по главной улице в поисках приключений. Из темноты навстречу, мотыляясь, словно по палубе в шторм, брела странная парочка. Они распевали во всю глотку:
− Мы веселые подружки! Между ног у нас игрушки!
Это были Ракета и Женечка.
− Шлюхи! − заорали мы. − Где вы шляетесь!
− Суходрочки! − завопили они в ответ. − Оставьте нас в покое!
И побежали прочь, мы за ними. Это была самая пьяная беготня на здешних перекрестках. Мы хватались, мутузили друг друга, падали, вскакивали и продолжали погоню. Разбудили всех собак в округе. Вопли стояли неимоверные. Зрелище было что надо, я бы и сам с удовольствием приплатил, чтобы посмотреть на это со стороны.
Мы бежали к подвесному мосту, но в темноте сбились со следа.
− Какого черта мы гоняемся за ними? − остановился Артем. − Что за цирк?
− Глупо, − согласился я.
Оглядывая друг друга, мы закурили.
− Послушай, если баба сводит с ума, надо от неё избавляться, − сказал Артем.
− Надо, но это не так просто.
− В том-то и дело.
− Пойдем домой.
− Пойдем. Смотри, кто-то на мосту! − воскликнул я.
− Точно!
− Они!
− Сучки!
И мы побежали.
На мосту пил Бертран и его новый приятель Макс, висевший на двух руках прямо над бурлящей рекой. Увидев нас, он протянул руку. Я с опаской протянул ему ладонь.
− Чего руку тянешь! − сердито крикнул Макс. − Стакан давай!
Я подал.
− За знакомство! – выпил Макс, держась одной рукой.
Бросил стакан в реку и в три движения вернулся на мост.
− Макс водит через перевалы небольшие группы немцев и японцев, − объяснил Бертран. − Он их так воспитывает в горах. Они, когда это увидят, становятся как шелковые.
− Макс, а как быть с непослушной женщиной? − спросил я.
− Бросить в реку.
Мы выпили за Катунь, за Коксу и пошли домой.
Очнулся я от того, что надо мной вопила Ракета, исцарапанная и с фингалом под глазом:
− Это вам так не пройдет! Подонки! Вернетесь в город, вас там затрахают!
«Как они нас не прирезали, пока мы спали», − удивился я, валяясь на рассыпанной картошке.
− Да заткнётесь вы, бл*ди, или нет! – откуда-то из-под стола крикнул Бертран.
Ракета и Женечка собирали вещи. С царапинами, ссадинами и синяками они были совсем разбойничьего вида. Такие могли и прирезать.
− Артём, дай денег! − с сумкой через плечо потребовала Женечка у лежавшего поперек дивана навзничь тела, словно простреленного пулей навылет.
Тело вздохнуло и замерло.
− Артём! Мне нужны деньги на обратную дорогу!
− Уходи по-доброму, пока я не поднялся, а то хуже будет, − прошептало тело.
− Эта педрилка тоже денег не даст, − указала на меня Ракета. − Пойдем у нормальных мужиков денег спросим.
С грохотом они ушли.
Не в силах пошевелиться, мы просили друг у друга воды. Но никто не двигался. В комнате воцарилась тишина, предвещавшая смерть от жажды. Как вдруг, словно под натиском бури, дверь распахнулась, и в дом ввалилась расписная компания молодых мужиков и баб, с ними Таня и Наташа. Наше общество на селе прослыло оригинальным, лучших клоунов в деревне было не сыскать. Гости заявились на бесплатный цирк, который длился еще сутки. Изображая героев сериала «Вавилон 5», мы выбрили лбы и макушки, оставив волосы лишь на затылке и висках. В таком мерзком виде законченных кретинов мы орали песни и полуголые плясали посреди двора. Закрученные в мясорубку любви, мы паясничали до полного изнеможения
В тот день по календарю фэн-шуй вскрывались тайные раны, если человек нарушил закон космической эволюции. Ночью я нашел у Наташи между ног ёё тайную рану. Рана была глубокой и пахучей, и я как следует её прочистил.
Нет смысла умирать, если о тебе дурного мнения, говорили самураи. И хотя наутро ничье мнение нас интересовало, вместо смерти в дверь заглянул Коля, где-то скрывавшийся последние дни.
− Завтра приезжает начальство, − официально заявил он, с интересом разглядывая наши прически. − Я всё про вас расскажу.
− Ну а чего от тебя еще можно было ждать, сука, − еле выговорил Бертран.
− Только попробуй, − коротко предупредил Артём.
− Дурак ты, Коля, − сказал я. − Разве не видишь, мы умираем? Кто же так с мертвецами разговаривает?
− От чего умираете, от пьянки?! – по-бабьи взвизгнул Коля.
− От любви, Коля, − успокоил я. − От любви.
Коля исчез.
Начальство приехало только через три дня, за это время мы успели столько, сколько не делали за месяц. Нас похвалили и выдали премию.
Спустя неделю хозяева разъехались. Мы сидели в кабаке, отсвечивая тремя лысинами, и пропивали премию.
− Как вспомню их, так мурашки по коже, − сказал Артём, вспоминая наших подружек.
Мы закурили и посмотрели в окно. Внизу кто-то барахтался в реке, к концу лета она совсем обмелела, но каждому, кто старался перейти вброд, приходилось туго.
− А вы знаете, что вода символ женских гениталий, а плывущий по реке символ позитивного эротизма? − сказал я.
Мы отвернулись от окна.
В кабак вошли две раскосые дочери гор, алтайки Надя и Алтынай. В начале лета нас с ними познакомили братья-метисы из Катанды.
− Может, влюбимся в алтаек и поселимся здесь навеки, − предложил я, пока они совещались подходить к нам или нет.
