Но все-таки я не утратила бдительность. Не запрыгала от восторга, повизгивая, как сумасшедшая. Не кинулась к скрипке в музыкальном азарте. Жизнь кое-чему научила за последние несколько дней. Провела через пытки, стыд и предательство, протащила через кровь и смерть. В мире, где исподнее лезет наружу, волшебство не дается даром. Все имеет страшную цену, тем более в пещере Чудес.
В комнатах пустынно, но чисто: ни пылинки даже на книжных полках, паркет натерт до зеркального блеска, окна прозрачны настолько, что жутко к ним подходить.
Кто-то прибирается в тайных комнатах, предназначенных для партийной шишки, кто-то ежедневно следит за порядком, ждет возвращения господина. Я бы не удивилась, увидев на мраморном столике чашку горячего кофе со сливками.
Ощущение было странным, мелодия скрытого номера обманывала, увлекала, оплетала скрипичной партией. Здесь никто не успел пожить. Не насладился уютом спальни, не любовался закатом в гостиной. Не читал за массивным столом. Все приготовили, разместили, расставили книги на полках. Замерли в ожидании. Но никто не въехал, не сломал тишину, не успел оставить частичку себя.
Не было отзвука былого владельца.
Разве что дальний выстрел.
И везде торчали петли Изнанки, ощутимо щекотали голые нервы.
Меня словно толкнули под руку и повернули голову в сторону. Только тогда, с чьей-то подсказки, я заметила еще одну дверь в смежную с кабинетом комнату.
Створка терялась в панелях узорчатого мореного дуба, которым обили стену. Потайная дверь в тайной комнате. Что может быть загадочней и романтичней?
Я по-прежнему чувствовала себя в безопасности. Верила, что меня защищает гостиница. И сохраняла бдительность.
Казалось бы: еще одна комната. Зачем она мне сдалась? Мало чудес на сегодня?
Но любопытство сильнее разума, оно выскребает нервы и мозг, ест поедом изнутри и толкает на разные глупости. К тому же, я прошла через всякое. Чем меня могут здесь напугать? Поразить? Ранить больнее?
Дверь скрипнула и отворилась.
Очень милая комната. Ни ржавых цепей, ни орудий пыток. Ни кошмарных чудовищ, скалящих зубы. Много света, приглушенного кремовым тюлем. Белый рояль по центру. Рядом удобный стул и пюпитр на небольшом возвышении. Коллекция инструментов на стенах и специальных подставках.
Почему-то первым в открывшейся студии меня впечатлил идеальный звук: несмотря на пустоту, никого эха. Звукоизоляция невероятная, отражение от стен мягкое, камерное, репетируй и наслаждайся!
И лишь вторым поразил скелет, сидевший в кресле возле окна.
Если бы не военный френч, тот самый, с погонами и орденами, кости давно бы распались. Френч удерживал скелет, придавал достоинство, сохранял военную выправку и поворот головы. Череп пробит, на полу лежит маузер и фотография красивой женщины, похожей на эльфийскую королеву.
Глянцевой эмалью блестит корка давно ссохшейся крови.
Хозяин тайных покоев был мертв, очень-очень давно.
Нет смысла пугаться. Ни единой причины – оплакивать незадачливого самоубийцу, которого не обнаружило следствие. В те стародавние времена никто не услышал выстрела из-за хорошей звукоизоляции комнаты, никто не нашел этой студии и несчастного генерала, решившего свести счеты с жизнью.
Но горло сдавило удавкой, снова стало больно и горько, захотелось реветь и биться в истерике от ужаса накатившего прошлого. Я кинулась прочь из могильного склепа, спряталась в спальне, упала в кровать, завыла, заколотила руками, вспоминая портрет эльфийки у ног застрелившегося генерала.
Гостиница притушила свет и как будто задернула шторы. Иначе я не могла объяснить навалившийся полумрак, укутавший меня с головы до ног словно ватное одеяло. Истерика накатила и схлынула соленой океанской волной, оставляя пустынный берег со склизкими медузами скорби. Было так пронзительно тихо, что хотелось прочистить уши, я впервые не слышала музыки мира, будто утратила эту способность.
Но потом раздался легкий хруст и шаги, скрежет костей по паркету. Неистлевший скелет поднялся из кресла и побрел ко мне из маленькой студии, созданной им для возлюбленной. Я не видела его, я уткнулась в подушку и надрывно глотала слезы.
Звуки стихли возле кровати: окутанная синим светом рука прошелестела рядом со мной, я даже почуяла ее холод, увидела сквозь сжатые веки отсветы мертвого пламени. Что-то стукнуло о прикроватную тумбочку. Я догадалась, что генерал принес фотографию бабушки, ту самую, что прятала в ящике мама.
Я рискнула открыть глаза, увидела костяные пальцы и сукно военного френча. Пробитый череп склонился ближе, стремясь поделиться тайной…