Он подошел близко-близко, обнял меня за талию.
– В такие минуты, Аля, я чувствую себя стариком, не умеющим разговаривать с молодежью и просекать их закидоны. А впрочем… Есть один способ, исключительно для нас с тобой.
Крепко сжал мою левую руку поверх травяного браслета, провел ногтем по старому шраму, активируя татуировку, все эти розы, шипы и птицу, отчего заполошно забилось сердце. Я снова попала в волну его запахов, растворилась, как сахар, в жаркой близости тела, поплыла от объятий и шепота, от легкого прикосновения губ. Молча ему подчинилась, когда потянул за собой.
Но не в спальню, увы и ах. В студию с белым роялем.
– Возьми скрипку, девочка из метро. Помузицируем вместе?
Разумеется, чем нам еще заняться?!
Разве можно думать о чем-то другом рядом с чучелом вроде меня?
Потертый кофр уже стоял в студии. Я ведь скинула его на пол в спальне, прежде чем утонуть в ритуале! Снова шутишь со мной, «Ленинградская»?
Григ в пиджаке с чужого плеча смотрелся за роялем престранно, особенно рядом с пятном засохшей черт знает когда темной крови. И рядом с маузером самоубийцы. Воронцов заметил мой взгляд, ухмыльнулся, будто вспомнил какую-то гадость, сотворенную им в далеком прошлом. Картинно положил пальцы на клавиши.
– Что будем играть? – уточнила я, бережно доставая скрипку.
В эти сумасшедшие дни я почти не касалась струн и смычка и даже не ожидала, что настолько соскучилась по инструменту. Самая верная моя подруженька, я рада, что ты вернулась домой. Скрипка Софи Вознесенской. И ее же белый рояль, зазвучавший под пальцами Грига неожиданно мрачно и грозно. Тяжелые аккорды повисли в воздухе, напоминая знаки вопроса.
Не было знакомой тропы, сплошное бездорожье импровизации. Но она увлекла, потянула, поглотила меня, будто трясина, я увязла и с головой погрузилась в тягучую темную жижу. Воронцов стоил своей репутации и восторгов покойной Софи. Его пальцы гипнотизировали, привораживали, словно во время игры он выпустил из-под ногтей те убийственной силы потоки, что служили ему оружием.
Он шинковал меня каждым пассажем, каждой нотой на нотном стане. Единственным способом выжить стала ответная партия. И я ударила смычком по струнам, выплескивая гнев и отчаяние, беспросветную любовь и одиночество. Я злилась на судьбу, вручившую мне бесполезную силу каменной башни вместо тепла и уюта в объятьях любимого человека. Я не к этому стремилась, не об этом мечтала… А тут еще черный дракон!
Импровизация Грига замедлилась, он внимательно слушал истерический отклик, неровный, напыщенный и визгливый, на пределе прочности смычка и струн. Снова усилил напор, вновь утих. Мы будто фехтовали в полутемной студии, среди загоревшихся вдруг свечей. Резкими движениями смычка я отражала атаки Григория. Или отвечала на его вопросы? В музыке рассказала то, о чем не смогла словами?
Я играла про дружбу с Элен и про предательство лучшей подруги. Я вплетала в партию тему Бюро и сон, приснившийся в подземелье. Снова из моря восставал блондин, сломавший судьбу Элен. А затем появлялся дракон, серией резких нот, антрацитово-черных, сверкающих в ярком свете луны. Дракон, выпивший силу тех, кто привык высасывать ее из людей. Проглотивший исподние души Элен и ее возлюбленного кавалера, слизавший их, будто крошки, случайно оставшиеся на столе.
Григ оборвал мелодию, резко, как топором рубанул. В студии стало темно, последний аккорд затушил все свечи. Так тихо и темно, будто я оглохла и ослепла одновременно. Потом проявилось дыхание Грига, близко, вплотную, впритык. Кожу тронул жар его тела, ухо опалило чуть слышным шепотом:
– Вот и все, девочка из метро. Зачем было так упираться?
Такое чувство, что меня избили, а потом с упоением изнасиловали, подавив никчемное сопротивление! Новый приступ злости накатил, как цунами, я попыталась ударить Грига, но тот был наготове и скрутил мои руки.
– Прости, что пришлось взломать тебя, признаю, получилось грубо. Музыка – как отмычка, вскрывает любые замки. Не бойся дракона, Аля. И расскажи все, что знаешь, Фролову. Сила змея теперь не страшна.
– Дракон наложил заклятье? – наконец, догадалась я, лучше поздно, чем никогда. – Я поэтому молчала, как ненормальная? Григ, я хотела все рассказать…
Григ отпустил мои руки и коснулся пальцем щеки. Из всех чувств осталось лишь осязание, и простое прикосновение дернуло нервы, точно струну. Эта дрожь отдалась Григорию, он легко усмехнулся, читая меня, как раскрытую нотную запись. Играл с листа на моих инстинктах!
– Не доверяй дракону. Ты ничего никому не должна. Та лярва и ее ухажер не могли тебе навредить, браслет бы им не позволил. Змей никого не спасал, глупышка, просто обедал в свое удовольствие.
– Хорошо, – легко согласилась я, стараясь прижаться плотнее к Григу.
Но он отступил, растворился во тьме.
– Мне пора, – долетел приговор, уже откуда-то из гостиной.
– Свет! – потребовала я у гостиницы, разъяренной фурией кидаясь вдогонку.
Сколько можно динамить, Григ?