Комнаты засияли так, что стало больно глазам. Воронцов уже успел снять пиджак и расстегивал пуговицы на рубашке. Я уперлась взглядом в его живот и прикусила губу. Ненавидела Грига в эту минуту и презирала себя. Потому что хотела его до судорог, здесь и сейчас, прямо в гостиной, раз уж в кровати мокрый матрас. А потом на балконе, в кабинете, в ванной, на белом рояле, снова и снова!
Приказать гостинице закрыть все выходы, и да здравствует сексуальное рабство? Интересно, Григу пойдет ошейник?
Воронцов скептически выгнул бровь и кратким жестом обесточил комнаты, оставив скромное бра в коридоре. Он мог вырубить свет во всей «Ленинградской», и разве существовали двери, способные удержать чаротворца?
– Мне пора, – повторил он с нажимом, словно маленькому ребенку, у которого отнимали игрушку.
Я упрямо перекрыла путь на балкон:
– Моя очередь задавать вопросы, – к черту мою озабоченность, этот дьявольски соблазнительный торс, плечи и все остальное! – Ты – наследник ордена Субаш и знаешь все о со-зданиях. Во что меня превратили, Григ? Как теперь с этим жить?
Он посмотрел с сочувствием, но заметно расслабился. Разговоры его напрягали чуть меньше, чем попытка насилия с моей стороны. Тоже мне, двухсотлетний монах, давший обет безбрачия! Неужели я такая уродина?
– Тайны ордена касаются ордена, – выдавил Григ сквозь невольный смех, видимо, снова прочел мои мысли. – Но кое-что могу рассказать. Мой отец – со-здание Сухаревой башни, единственный удачный опыт Брюса. Яков Брюс пытался спасти императора, но, увы, не успел. Хотя, может, и к счастью, не мне судить. Большую часть архива из башни украл твой костлявый приятель, что беснуется в платяном шкафу. Полагаю, генерал вел дневник, он из тех, кто фиксирует любую подлость. Я бы поискал его записи, один из томов Карла Маркса может оказаться с сюрпризом.
– Это все? – уточнила я, чувствуя раздражение и усталость, давящую, многотонную, что обрушивалась на плечи.
– Когда проснешься, поезжай в МГУ, разыщи Маргариту Некрасову. В архивах вся история башен, проекты Сталина по наброскам Брюса. Аля, ты не одна. Ты Седьмая сестра, последняя в списке. Шестеро сами придут за тобой, все расскажут и все объяснят, пристроят к работе в Бюро. Мне действительно пора, внучка Софи…
– Ты – мой дедушка? – ляпнула я, ухватившись за крохотный шанс оправдать его сексуальный игнор.
Воронцов от души рассмеялся:
– Только внучки мне не хватает! Аля, очнись, ты Седьмая, и над Москвой крепнет купол защиты. Это означает геноцид Изнанки, башни ставили для контроля и устранения исподних тварей, мешавших власти большевиков. Я должен позаботиться об ордене Субаш. Девочка, мы враги…
– Я не искала такой судьбы! – не выдержав, закричала я, бросившись на него с кулаками. – И не собираюсь с тобой воевать! Не хочу быть башней, зачем мне это?
Григ опять перехватил мои руки и печально улыбнулся в ответ:
– А разве я искал, глупая девочка? Когда мрачный Сухарь, глава ордена, взял из приюта меня и Тамару, кто-нибудь спросил, о чем мы мечтаем? Кого волновали детские слезы, когда он творил двух монстров из перепуганных малышей? Судьбу не выбирают, она приходит и берет за горло, перечеркивая все, чем дорожил, во что верил и что любил.
Он решительно шагнул на балкон. Черные перья татуировки вдруг обрели объем, затрепетали на холодном ветру, распушились, сложились в могучие крылья.
– Не обманывайся, девочка из метро, ты достойна кого-то почище, не замаранного грязью столетия, не пропитанного кровью по самое горло. Наши партии не играют дуэтом, как бы мы ни звучали вместе.
Воронцов легко вспрыгнул на зубец парапета, оттолкнулся от него и взлетел, даже не кивнув на прощание. Мелькнул силуэт в темнеющем небе и затерялся в сумерках.
Я хотела бы улететь вместе с ним, но разве меня спросили? Кому какое дело до моих хотелок и ненаписанных виш-листов? Этот путь для меня закрыли, запаяли, навешали сотню замков. И не то чтобы я с ним враждую. Он решил судьбу за двоих и оплавил душу клеймом. Обозначил границы общения.
Было больно и обидно до слез. Но Изнанке плевать на обиды и страхи. Я бесчувственная башня, пережиток эпохи. Груда гранита, бетона и стали, зачем-то набитая изнутри капризным человеческим мясом, снующим вверх-вниз по мраморным лестницам.
Меня даже высоткой назвать нельзя, потому что небоскребы из Москва-сити обыграли МГУ и «Украину», что уж говорить о «Ленинградской».
Самая маленькая из сестер. Та, что опоздала с эффектным стартом на восемьдесят с лишним лет. И от этого можно с ума сойти.
Хотя… Куда уж сильнее?
Я стояла на балконе и слушала.
Гудение электричества в проводах, гул разозленных ос. Яркий насыщенный звук, раздражающий все рецепторы разом, таял в вязких московских сумерках, уходил куда-то на юг. Внизу сигналили автомобили, пели рельсы под тяжестью поездов, копошились люди со смешными мелодиями, отражавшими простые желания.
Моя печаль рвалась из груди вместе с серебряной кровью. Сердце было отравлено болью и пыталось застыть окончательно.