— Тебе стоит все это записать, - раздался за нами женский голос, - Чтобы ему не пришлось повторять все еще раз, когда тебе снова промоют мозги на следующей неделе.
Хоуп присоединилась к нам на крыше.
— Я просто не могу принять, что отсюда нет выхода, - ответил я, - В смысле, его же не строили как тюрьму, так? Его строили как госпиталь. Не может быть, чтобы они перекрыли все.
— Так забавно видеть, как снова проходить пять стадий, - со смехом сказала Хоуп ТиДжею.
— Чего? – спросил я.
— Со всеми, кого они выкидывают сюда, так, - объяснил ТиДжей. – Сначала удивление, так? «Что происходит, почему я здесь». Это первая стадия. Потом ты переходишь на вторую: раздражение: «Боже, как они могли так с нами поступить? У меня есть права». Затем идет третья: неповиновение. «Я должен выбраться отсюда, выход должен быть». Четвертая стадия – депрессия: «Боже, почему я? Плак-плак. Я хочу домой, к своей девушке». Затем, скорее всего, ты окажешься на пятой стадии, которая выглядит так: «надо извлечь из этой ситуации все лучшее и вести себя по-умному».
— И я действительно прошел все пять стадий в прошлый раз?
— И я действительно прошел все пять стадий в прошлый раз?
— О нет, - ответила Хоуп, - Ты застрял где-то между второй и третьей.
Голова Джона раскалывалась.
Он пытался перезвонить Эми, но она не брала трубку. Болезненное ощущение, начавшееся у пупка, поднялось к самому черепу. Несомненно, частично причиной этому послужила куча яиц, съеденная им на завтрак на рассвете, чтобы помочь абсорбировать некоторую часть водки и виски, которые он влил в свой организм, но по большей части это было из-за того, что он вступил в одну из своих фирменных Черных Полос. В эти периоды его жизни каждая нить невезения связывалась в чудовищный узел: все считали его виноватым. Как будто то, что произошло, случилось по его выбору. Нет, Эми, я не решал, что в этом месяце случится конец света.
В такие моменты просто отключаешься от мира и просто держишься до тех пор, пока все не кончится. Такое бывало у них с Дэйвом. Черные полосы редко бывали у них одновременно, и один всегда подбадривал другого, скидывал с дивана, чтобы поехать в «город». (Дэйв всегда показывал пальцами кавычки при слове город, когда говорил о Неназываемом, поскольку праздничный поезд останавливался всегда лишь в двух барах и трейлере Манча).
Джон огляделся вокруг, наполовину ожидая увидеть взъерошенного Дейва, поднимающегося откуда-нибудь с пола. Он щурится, его волосы спутаны, словно его только что высрал динозавр. Конечно, его там не было, и больше никогда не будет. Джону сразу же захотелось вернуться ко сну на полу.
Стоп. Каком полу? Где он, черт подери? Джон сказал Эми по телефону, что он в мотеле, но лишь потому, что не хотел признаваться, что на самом деле не знает. Это был чей-то подвал. Тут был полный бар. Может, это был дом братства? Он был расположен неподалеку от студгородка, насколько он знал. Последним, что он помнил, было то, что он спустился сюда и смотрел круглосточную программу о конце света на шестидесятидюймовом телевизоре. Потом кто-то познакомил его с современным чудом под названием Ирландская Автомобильная Бомба (Гиннес, Бэйлиз и Джеймесон), и следующим, что он помнил был его мобильный телефон, выстреливающий разрядами боли в висках и часы, показывающие после полудня. Джон оглядел пол вокруг себя и увидел множество черных парней. Похоже, он напился с баскетбольной командой.
Джон поднялся на ноги и провел несколько минут в поисках своих ботинок. Так и не найдя их, он решил, что просто поменяется с одним из парней. Одев пару кроссовок, лишь у двери он обнаружил, что они ему чудовищно велики – размера пятидесятого, наверное. По их виду становилось ясно, что они не его, но он решил, что сможет пересечься с владельцем позже, чтобы поменяться. Некоторые люди любят обувь, разношенную чуть больше.
Джон осознал, что он пялится на стену, и какое-то время прошло без этого осознания. Мозг все еще пытался загрузиться, подгружая все остальное дерьмо в панель задач. Наконец, он заставил себя подняться и выйти наружу. Эми собирается сделать что-то поспешное если он не успокоит её. Он вышел на воздух и обнаружил Бронко, кое-как припаркованный поперек газона. Джон выругался, увидев, что какой-то засранец написал на двери из баллончика: "ШТУРМОВАЯ ЗОМБИ-МАШИНА", но потом узнал свой собственный почерк.
Он выглянул наружу и увидел громоздящуюся впереди башню общежития. Оказывается, он был всего в пяти или шести кварталах от остановки у мексиканского ресторана. Прекрасно. Он подержал Бронко на холостом ходу, давая время печке прогреться.
Джон без труда нашел автобусную остановку, но вместо автобуса на ней стояли четыре черных фургона без окон. Желтая лента огораживала весь тротуар и парковку за ним. Повсюду рыскали люди в черных скафандрах.
Эми нигде не было видно.
Джон остановился прямо посреди улицы, распахнул дверь Бронко и бросился к первому фургону. Он распахнул заднюю дверь.
— ЭЙ, ЭМИ!
