Джон оказался засунутым в самое депрессивное помещение, в котором только ему доводилось бывать – а в Неназываемом это действительно кое-что значит. Это был спортзал старой унылой туберкулезной лечебницы Фирса, здания, которое было старым, заброшенным и скорее всего, населенным призраками еще когда его отце был мальчишкой. Внутри здание оказалось еще более гнилой и заплесневелой дырой, чем снаружи. Длинные половые доски старого спортзала были изогнуты и перекручены за долгие годы, образовывая настолько волнистый пол, что, будучи покрашенным в синий, он выглядел бы как поверхность океана в ветреный день.
Он не видел Эми, не смог бы, даже если бы она тут и была: занавески разделяли гимнастический зал на множество маленьких комнаток с больничными койками. Отряды людей в пугающих скафандрах как у Дарта Вейдера возили тележку из одной комнаты в другую, беря образцы крови. Джону стало интересно, что же они искали. Еще ему было интересно, какой у него был уровень алкоголя в крови.
Руки Джона были все еще связаны за его спиной. Всем остальным зачитывали стандартные вопросы с планшетов («Страдаете ли вы галлюцинациями? Бывают ли у вас необъяснимые порывы или перемены настроения? Есть ли у вас странные повреждения или язвы в области рта?»), но к его койке подходили еще дважды после опроса, спрашивая его имя, откуда он знает Дэвида и Эми и так далее. Наконец они спросили, знает ли он, где находится Эми, и Джон почувствовал, как гора упал с его плеч.
Она была не у них.
В четвертый раз с ними пришел скафандр, внутри которого находился улыбающийся мужчина с серыми волосами, который сразу не понравился Джону.
— Привет, Джон. Меня зовут доктор Боб Теннет. Как наши дела?
— Вы кажетесь мне смутно знакомым...
— Не думаю, что мы раньше встречались, но я знаю вашего друга Дэвида.
— Точно-точно, вы его арбалетный психиатр.
Теннет взял офисный стул на колесиках и подтащил к себе. Он сел на него задом наперед, широко расставив ноги и опустив руки на спинку в непринужденной позе, выглядящей абсурдно, учитывая его огромный громоздкий костюм химзащиты. Он достал устройство с несколькими зажимами свисающими на тонких проводах.
— Вашу левую руку, пожалуйста.
Теннет подсоединил зажимы к пальцам Джона. На другом конце проводов была коробочка с небольшим экраном. Теннет ввел какие-то настройки. Эта штука что, делает маникюр?
— А теперь пожалуйста отвечайте на вопросы честно. Вам это может показаться странным, но считывание ваших реакций даст нам важную информацию о вашем состоянии.
— Пофиг, - сказал Джон, - Подождите. Вы говорили, что знаете Дэвида, в настоящем времени. Дэйв все еще… где-то тут?
— Мы это вскоре выясним. Как вы понимаете, Джон, мы стараемся изо всех сил, чтобы дать зеленый свет всем, кто не нуждается в нашей помощи, чтобы мы смогли уделять как можно больше внимания тем, кто нуждается.
— И под помощью вы подразумеваете бросание их в этот чертов тюремный лагерь, построенный по соседству?
— Вы считаете, что наши действия неэтичны?
— Вы шутите, что ли? Вы не хотите сказать, что правительство в курсе того, что тут на самом деле происходит? У нас есть… Права и все такое.
— Почему вы так говорите?
— Почему я говорю, что есть такая штука как права человека? Погодите, вы о чем? Вы кто?
— Понимаете ли, ирония в том, что вы задаете этот вопрос, тогда как вся моя роль – выяснять, кем - или чем - вы являетесь. Вы и все остальные пациенты этого объекта.
— Но права у нас все равно есть.
— Права человека.
— Да.
— Но вы можете больше не быть человеком.
— Господи Иисусе, посмотрите на меня. Вы же видите, что со мной, черт подери, все в порядке. Я сижу тут и веду с вами осмысленный разговор. По-английски.
— Существуют виды хищных черепах, язык которых развился в точное подобие червей, которых едят местные рыбы. В погоне за червем рыба заплывает прямо в пасть лишь для того, чтобы быть обезглавленной мощными челюстями. Предположим, гипотетический хищник, питающийся людьми, смог бы подражать людской речи и повадкам, чтобы быть более эффективным как хищник, это бы не делало его человеком или наделяло правами из Конституции или любой другой моральной системы.
— Срань господня. Снаружи весь мир сошел с ума, а? Так что вы просто кидаете всех в концентрационный лагерь и решаете разобраться позже? Так дела обстоят?
— О, ваш друг назвал карантин тюрьмой, а вы подняли его до концентрационного лагеря! Ваше поколение склонно к преувеличениям, когда речь заходит о ваших невзгодах.
— Погодите, так вы говорили с Дэвидом? Так он жив?
— Давайте выясним кое-что, - сказал Теннет, взглянув на свои данные, - Это будет хорошей отправной точкой для нас. Если Дэвид еще жив, но заражен, остается ли он все еще Дэвидом?
— Чего?
— Предположим, что его личность совершенно не изменилась, но из-за паразита его лицо превратилось в пиявку, с этими крошечными зубками для сосания человеческой крови, расположенными кругами. Будете ли вы все еще считать его своим старым другом?
— Вы хотите сказать что он заражен, или грузите меня херней?
